– Ну, он стучит во все по порядку, так что не знаю, можно ли назвать это «без разбора». Пока все комнаты на его пути оказывались пустыми. Через минуту он дойдет до твоей.
Я подошел к двери, отпер ее, открыл и вышел в коридор.
Ко мне действительно приближался кто-то маленький. Он взглянул в мою сторону, улыбнулся, блеснув спрятанными в бороде зубами, и заспешил ко мне.
Почти сразу стало видно, что это – горбун.
– Господи! – вскричал я. – Вы ведь – Дворкин? Настоящий Дворкин!
– По крайней мере, я так думаю, – ответил он довольно приятным голосом. – И надеюсь, что ты – Мерлин, сын Корвина.
– Он самый, – сказал я. – Какая неожиданная радость в самую неожиданную минуту.
– Я не просто в гости, – объявил он, подходя поближе и обнимая меня. – А! Вот и твоя комната.
– Да. Заглянете?
– Спасибо.
Я провел его внутрь. Призрак притворился мухой на стене – сжался до полудюйма и устроился на шкафу, где его можно было принять за солнечный зайчик. Дворкин быстро прошел по гостиной, заглянул в спальню, взглянул на спящую Найду, пробормотал: «Все они хороши, когда спят», на обратном пути коснулся Камня, мрачно покачал головой и сел в кресло, в котором я боялся уснуть.
– Бокал вина? – предложил я.
– Нет, спасибо. Это ты починил ближайший Нарушенный Путь в Тени?
– Я.
– Зачем?
– Мне как-то не пришлось выбирать.
– Расскажи подробно. – Старик потянул себя за кудлатую, неопрятную бороду. Волосы у него были длинные, их тоже не мешало бы подровнять. Однако ни в словах его, ни во взгляде не чувствовалось безумия.
– История долгая, и, чтобы не заснуть по ходу, мне потребуется кофе, – сказал я.
Он развел руками, и между нами возник маленький, накрытый белой скатертью столик с двумя приборами и дымящейся серебряной кофеваркой над короткой свечкой. Был здесь и подносик с печеньем. Я бы не сумел наколдовать все это так быстро. Интересно, сумел бы Мэндор?
– В таком случае я составлю тебе компанию, – сказал Дворкин.
Я вздохнул и налил кофе. Поднял Судный Камень.
– Наверно, прежде чем начать рассказ, мне стоит вернуть его на место. Иначе потом хлопот не оберешься. – Я начал вставать.
Дворкин покачал головой.
– Думаю, не стоит, – сказал он. – Если ты снимешь его сейчас, то скорее всего погибнешь.
Я медленно опустился на стул.
– С молоком и с сахаром? – спросил я.
Глава 9
Я медленно пришел в себя. Знакомая голубизна – теплое озеро обволакивающего первобытия. Ах да, я здесь, потому что… я здесь, как поется в песне. Я повернулся в спальном мешке, поджал колени к животу и снова заснул.
Когда я снова очнулся и огляделся по сторонам, мир был по-прежнему голубым. Ну и замечательно, всегда бы видеть его в голубом свете. Потом я вспомнил, что в любую минуту может войти Люк. Он же меня убьет!.. Пальцы сомкнулись на рукояти лежащего рядом меча, слух напрягся: не идет ли кто.
Что сегодня? Весь день рубить мечом стену хрустального грота? Или вновь явится Джасра и попытается меня прикончить?
Что-то не так. Произошла чертова уйма событий с участием Джарта и Корэл, Люка и Мэндора и даже Джулии. Неужели все это мне приснилось?
Паника накатила и прошла, сознание окончательно пробудилось, а с ним вернулись и воспоминания. Я зевнул. Все снова было прекрасно.
Я потянулся. Сел. Протер глаза.
Да, я действительно в хрустальной пещере. Нет, все, что случилось с тех пор, как Люк меня сюда заточил, – не сон. Я вернулся добровольно, потому что: а) здесь можно хорошенько отоспаться за ничтожное по амберскому счету время; б) потому что тут никто не достанет меня через карту, и в) вполне вероятно, что даже Путь и Логрус не могут сюда проникнуть.
Я откинул с лица волосы, встал и пошел в сортир. Правильно я придумал, что велел Призраку перенести меня сюда сразу после разговора с Дворкином. Я проспал не меньше двенадцати часов – крепко, без сновидений, лучше не бывает. Я выпил кварту воды из бутыли, остальное плеснул на лицо.
Одевшись и спрятав постель в кладовую, я вышел в прихожую и стал под отверстием в потолке. Оттуда лился дневной свет. Я и сейчас помнил слова Люка в день, когда он меня здесь заточил, и я узнал, что мы с ним в родстве.
Я вытащил из-под рубахи Судный Камень, поднял его, взглянул на просвет. Никаких картинок.
Ну и хорошо. Мне лишние помехи ни к чему.
Я сел по-турецки, продолжая смотреть на Камень. Самое время покончить с этим раз и навсегда, покуда я бодр и полон сил. Как и советовал Дворкин, я стал отыскивать в рубиновой глубине Путь.
Через какое-то время он начал проступать. Не так, как если бы я его вообразил, но то и не была тренировка воображения. Контуры обретали четкость. Казалось, они не возникают, а были там все время, а я только сейчас пригляделся. Вероятно, так оно и обстояло на самом деле.
Я набрал полную грудь воздуха, выдохнул, позволил изображению померкнуть, потом повторил все с самого начала. Теперь я внимательно изучал рисунок линий. Отец рассказывал, как настраиваются на Камень, но я многое позабыл. Когда я сказал об этом Дворкину, тот велел не беспокоиться – дескать, различишь в Камне трехмерное подобие Пути, отыщешь точку входа и пройдешь насквозь. На дальнейшие мои подробные расспросы он только хихикнул и еще раз велел не беспокоиться.
Ну и ладно.
Я медленно повернул Камень, приблизил его к глазам. Внезапно справа открылось маленькое отверстие. Я сфокусировался на нем, и отверстие как бы ринулось на меня.
Я вошел и оказался внутри драгоценного камня. Больше всего это походило на американские горки в Луна-парке. Я то летел вдоль извилистых линий, чувствуя переходящее в тошноту головокружение, то усилием воли сокрушал рубиновые преграды, карабкался, падал, скользил или протискивался вперед. Я почти забыл про руку с цепью, про свое тело – о нем напоминал лишь заливающий глаза пот.
Не знаю, как долго я подстраивался в лад Судному Камню, высочайшей октаве Пути. По словам Дворкина, Путь хотел уничтожить меня сразу по завершении странного приключения. Он сказал, это не только и не столько из-за моей грубости, но в подробности входить отказался – это-де повлияет на мой возможный дальнейший выбор, который следует сделать свободно. Бред собачий, хотя в остальном Дворкин поражал своим здравомыслием, вопреки всему, что гласят о нем предание и молва.
Мой рассудок блуждал в багровом нутре Камня. Участки Пути, которые я прошел и которые мне предстояло пройти, змеились слепящими молниями. Я был уверен: сейчас мой рассудок врежется в невидимую Преграду и разобьется вдребезги. Меня несло неостановимо, все быстрей и быстрей. Я знал: из Камня нет выхода, пока не пройдешь его до конца.
Дворкин считал, что от Пути, когда я вернулся проверить, кто по нему идет, меня спас Камень. Однако оставить его при себе надолго – тоже гибельно. Дворкин посоветовал настроиться на Камень – как отец и Рэндом, – а потом вернуть его на место. Тогда во мне останется образ более высокого порядка, который защитит от Пути не хуже самого Камня. Спорить с человеком, который предположительно создал Путь с помощью Камня, не приходилось. Я согласился. Только я слишком устал, чтобы сразу последовать совету. Вот почему я велел Призраку вернуть меня в хрустальное убежище, где можно хорошенько выспаться.
А теперь, теперь… я плыл. Я кружился. Иногда я застревал. Тело мое было снаружи, но Преграды не стали от этого более проницаемыми. После каждой я чувствовал себя выжатым, словно пробежал милю с олимпийским результатом. На одном уровне я сознавал, что держу в руке Камень, в котором прохожу посвящение, на другом – чувствовал, как колотится мое сердце, на третьем – припоминал отрывки из лекции по антропологии, читанной нам Джоан Галифакс многие годы назад. Пространство вращалось, как «Гейзер Пик» урожая 1985 года в бокале, – а кто сидел тогда напротив меня? Неважно… Вверх, назад, вспять. Кроваво-алый прилив ослабевал.
В моей душе запечатлелся образ. Вначале было слово – мне не произнесть… Ярче, ярче. Быстрее, быстрее. Меня несет к рубиновой стене, ударяет со всего размаху… Ну что же, Шопенгауэр, померяемся волей, чья возьмет. Прошли год или два, и вдруг преграда исчезла. Меня влекло, меня несло в сияние взорвавшейся звезды. Алое, алое, алое, и я в нем, как моя «Звездная вспышка», – лечу, расправив паруса, к цели…
Я рухнул на пол. Я находился в сознании, но при этом в очень странном состоянии души. То был гипноз, из которого я мог выйти когда и куда угодно. Но зачем? На мою долю редко перепадала такая порция эйфории. Я чувствовал, что заслужил ее, и потому парил прямо здесь долгое-долгое время.
Когда эйфория спала до того уровня, когда уже не жалко было с ней расстаться, я поднялся, пошатываясь, по стеночке дошел до кладовой и выпил еще воды. Есть хотелось зверски, но консервы и замороженные продукты меня не прельщали, тем более что так просто было добраться до чего-нибудь свеженького.
Итак, совет Дворкина исполнен. Жаль, что я отвернулся раньше, чем вспомнил длинный перечень вопросов, которые хотел задать. Когда я повернул назад, Дворкин уже исчез.
Я выбрался из пещеры и встал на голубом мысу, в котором помещался единственный известный мне вход. Стояло свежее, солнечное весеннее утро, на западе плыли редкие белые облачка. Я глубоко и с удовольствием вдохнул. Потом нагнулся и завалил вход голубым валуном. Не хватало только в следующий раз обнаружить в своем убежище хищника.
Я снял Судный Камень, повесил на выступ валуна и отошел шагов на десять.
– Привет, папа.
Призрачное Колесо сияющим атлетическим диском летел с запада.
– Доброе утро, Призрак.
– Зачем ты его бросаешь? Это мощнейшее орудие.
– Я его не бросаю, просто хочу призвать Знак Логруса и боюсь, они не поладят. Я немного беспокоюсь, как пойдет у меня с Логрусом теперь, когда я настроен на Путь более высокого порядка.
– Мне, наверное, стоит убраться подальше, а к тебе вернуться позднее.