– Et tu[16], – произнес я.
– Я же говорила, что не понимаю по-английски, – отвечала Корэл.
– Эту съем я, – отозвалась Джулия, поднимая вилку. – Кто сказал, что у меня нет чувства юмора?
Они начали плеваться друг в друга, но больше попадали в меня.
Мне подумалось, что Люк бы сумел вывернуться, немедленно предложив обеим руку и сердце. Сам я на это не решился, чувствуя, что не поможет.
– Это – галлюцинация, вызванная страхом женитьбы, – сказал я. – Это – навязчивый бред. Это – сон наяву. Это…
Джулия опустилась на одно колено и вонзила вилку в мою левую ляжку.
Я заорал, но осекся, когда Корэл воткнула вилку в плечо.
– Это смешно! – вопил я. Ножи и вилки мелькали, я корчился от боли.
Женщина в правой дальней вершине развернулась медленно, величаво. Она была до глаз закутана в бурый плащ с желтой опушкой.
– Прекратите, бабье! – приказала она и распахнула плащ, став похожей на бабочку-траурницу. Конечно, это была Дара, моя мать.
Джулия и Корэл уже поднесли вилки ко рту и жевали. У Джулии на губе алела капелька крови.
Плащ развевался, словно живой, словно он растет у матери из пальцев. Его полы совершенно спрятали от меня Корэл и Джулию, накрыли их, отбросили назад, и вскоре обе женщины превратились в столбики, которые все уменьшались и уменьшались, так что, когда плащ свободно повис, их в углах звезды уже не было.
Тут слева послышались аплодисменты и хриплый смех.
– Отлично сработано, – донесся до боли знакомый голос, – но ты всегда любила его больше всех.
– Просто больше, – поправила она.
– Разве бедный Деспил хуже? – спросил Джарт.
– Ты несправедлив, – отвечала она.
– Ты всегда любила чокнутого амберского принца больше нашего достойного отца. Потому и Мерлина баловала больше нас, разве нет?
– Ты сам знаешь, что не прав, Джарт.
Он снова рассмеялся:
– Мы все вызвали его, потому что хотели видеть, каждый по своей причине. Но в конечном счете все наши желания сводятся к одному, ведь правда?
Я услышал вой и повернул голову в ту самую минуту, когда лицо его по-волчьи удлинилось, блеснули клыки, и Джарт, рухнув на четвереньки, впился в мое плечо, торопясь урвать кусок окровавленной плоти.
– Прекрати! – закричала Дара. – Звереныш!
Он поднял морду и захохотал безумным смехом койота.
Черный сапог пнул его в плечо, отбросил к еще стоящей стене, которая сразу рухнула. Джарт успел коротко взвизгнуть, и тут же его накрыло грудой камней.
– Ну, ну, ну, – услышал я голос Дары и, переведя взгляд, увидел в ее руках вилку и нож. – Что такой скот делает в таком милом месте?
– Вероятно, сдерживает последних хищников, – отвечал голос, поведавший мне когда-то очень долгую историю с множеством версий автомобильной катастрофы и генеалогических сплетен.
Дара метнулась ко мне, но он наклонился, схватил меня под мышки и рванул на себя. Длинный черный плащ взметнулся, словно у матадора, накрыв Дару, вогнав ее в землю, как она сама вогнала Корэл и Джулию. Сильные руки поставили меня стоймя и встряхнули плащ. Покуда они застегивали ворот серебряной розой, я выискивал клыки или хотя бы вилку с ножом.
– Четверо из пяти, – сказал я, отряхиваясь. – Сколь бы правдоподобно это ни выглядело, думаю, толковать все же следует символически. Как вышло, что в тебе не проснулись людоедские наклонности?
– Ну, – произнес он, натягивая серебряную перчатку, – я ведь никогда не был тебе настоящим отцом. Трудно это, когда ни сном ни духом не ведаешь о ребенке. Потому мне и хотеть от тебя нечего.
– Похоже, это у тебя Грейсвандир.
Он кивнул:
– Похоже, тебе он тоже пригодился.
– Полагаю, надо сказать тебе спасибо. И еще полагаю, что обращусь не… не по адресу, если спрошу, ты ли перенес меня из пещеры в край между Тенями.
– Я самый.
– Ты не мог ответить иначе.
– Если б не переносил, не сказал бы. Эй, берегись! Стена!
На нас падала большая секция каменной кладки. Мощный толчок отбросил меня в середину пентаграммы. Сзади с грохотом катились камни. Я приподнялся, оттолкнулся руками, уворачиваясь от них.
Что-то ударило меня в висок.
Очнулся я в Зеркальном Коридоре. Я лежал ничком, лицом на правом локте, сжимая в руке прямоугольный камешек. Пахло душистым воском. Я начал вставать и сразу почувствовал боль в обоих плечах и в правой ляжке. Беглый осмотр выявил порезы во всех этих местах. Ничто другое не подтверждало реальность моих недавних приключений, но и эти доказательства были весьма ощутимы.
Я встал и заковылял к своей комнате.
– Куда ты подевался? – крикнул сверху Рэндом.
– А? Что?
– Ты вышел в коридор, но там ничего нет.
– Как долго меня не было видно?
– С полминуты.
Я помахал камнем.
– Вот, поднял в коридоре. Не могу понять, что это.
– Вероятно, его вышибло из стены и забросило сюда при столкновении Сил, – отвечал Рэндом. – Раньше у нас было довольно много арок, сложенных из таких камней. На твоем этаже почти все они замурованы.
– Ясно, – сказал я. – Заскочу к тебе, прежде чем отправляться.
– Валяй, – отвечал он.
Я повернулся и через очередную рухнувшую стену (сколько же их было сегодня!) пробрался в свою спальню.
В дальней стене зиял пролом, и сквозь него открывался вид на пыльные комнаты Брэнда. Похоже, дыра образовалась на месте арки, которая прежде соединяла наши помещения. Слева сохранился кусок свода. Я подошел взглянуть. Да, арка сложена из таких же камней, как и этот у меня в руке. И даже…
Я стряхнул осыпавшуюся штукатурку, приладил свой камень в дыру. Он встал как влитой и не вынулся, когда я его дернул. Вынес ли я его из зловещего сна об отцовско-материнско-возлюбленно-братском ритуале? Или бессознательно подобрал с пола, куда его забросило недавним архитектурным бедствием?
Я отвернулся, снял плащ, сбросил рубаху. Да. На правом плече алели дырки от вилки, на левом – что-то вроде звериного укуса. На штанине запеклась кровь, ляжка болела.
Я умылся, почистил зубы, причесался, перевязал ногу и левое плечо. Завтра привычный метаболизм не оставит от ран и следа, но не хватало, чтоб они открылись и запачкали кровью новый наряд.
Кстати…
Шкаф уцелел, и я решил сделать Люку приятное. Золотая рубаха и синие штаны почти точно повторяли цвета Беркли; кожаный камзол в тон штанов, синий же плащ с голубым подбоем, черная перевязь – заткнуть за нее черные перчатки… Да, понадобится новый меч. И кинжал.
Я прикидывал, какую надеть шляпу, когда внимание мое привлек непонятный звук. Я обернулся.
В комнате клубилась пыль. На месте зубчатого пролома красовалась симметричная арка, стена по бокам и сверху от нее выглядела совершенно новой. Стена справа от меня тоже частично восстановилась.
Я подошел и пробежал пальцами по каменному своду. Потрогал штукатурку. Ни трещинки. Обалдеть. Камень заколдован. С какой целью?
Я прошел в арку и огляделся. В комнате было темно, и я машинально призвал логрусское зрение. Оно явилось, как обычно. Видимо, Логрус решил не поминать старого.
С его помощью я видел остатки многих колдовских опытов, множество неснимаемых чар. Большинство магов оставляет за собой некоторое количество невидимого обычному глазу мусора, но Брэнд, похоже, своей ленью превосходил всех – хотя, вздумав овладеть Вселенной, он под конец наверняка загнал себя в цейтнот. Тут уж не до аккуратности.
Я продолжил осмотр. Мне попадались загадочные наброски – свидетельства, что Брэнд на путях колдовства углубился в дебри, в которые я сам предпочел бы не заходить. Однако я не видел ничего такого, с чем не мог бы справиться, ничего по-настоящему опасного. Возможно, и впрямь не стоит закладывать арку, пусть эти комнаты тоже будут мои.
Заодно я решил заглянуть в шкаф, не сыщется ли там подходящей шляпы. Открыл дверцу и нашел темную треуголку с золотым пером, как раз по мне. Цвет немножко не подходил, но я вдруг вспомнил заклинание, которым мог его изменить. И уже собирался закрыть шкаф, когда что-то за шляпами блеснуло в логрусском зрении.
Я потянулся и достал длинные, украшенные золотом темно-зеленые ножны, очень изящные. В головке золоченого эфеса красовался огромный изумруд. Я с опаской потянул его, почти ожидая, что клинок взвизгнет, словно демон, которому на голову сбросили полиэтиленовый пакет со святой водой. Однако тот только зашипел и слегка задымился. Яркая насечка на лезвии казалась смутно знакомой. Ну конечно, Путь. Только на Грейсвандире нанесен отрезок ближе к началу, а на этом – ближе к концу.
Я убрал клинок в ножны и, подчиняясь порыву, пристегнул их к перевязи. Отцовский меч – прекрасный подарок на коронацию. Вот и замечательно. Я вышел в боковой коридор, перебрался через разрушенную Джерардову стену и мимо комнат Фионы дошел до отцовской двери. Мне хотелось проверить одну догадку, и меч об этом напомнил. Я отыскал в кармане ключ, который переложил туда из окровавленных штанов. Потом все-таки решил постучать. Что, если…
Я постучал, подождал, еще постучал и снова подождал. Тишина. Я отпер дверь. Дальше порога я не пошел. Меня интересовала вешалка.
Грейсвандира на крючке не было.
Я шагнул назад, прикрыл и запер дверь. Пустые крючки сказали мне многое. То был момент озарения, когда по-прежнему ничего не знаешь наверняка, но растет ощущение, что разгадка стала чуть ближе.
Я двинулся обратно, мимо комнат Фионы. Снова вошел к Брэнду через дверь, которую оставил открытой. Рядом на подносике лежал ключ. Я запер дверь, ключ спрятал в карман. Глупо – любой может войти сюда через мою комнату, в которой недостает стены. И все же…
Я помялся. Не хотелось возвращаться к себе, к забрызганному ти’игиной слюной, засыпанному штукатуркой персидскому ковру. В комнатах Брэнда было что-то умиротворяющее, какое-то не замеченное прежде спокойствие. Я походил, выдвигая ящики, открывая волшебные шкатулки. Раскрыл папку с чертежами. Логрусское зрение показало, что в изголовье кровати спрятан мощный магический предмет, от которого отходят силовые линии.