– Не смешно, – попытался сказать я. – Кто бы и где бы ты ни был, зачем тебе это? Чего ты добиваешься? Где ты?
Вновь никакого отклика.
– Я не знаю, как ты это сумел. И зачем? – силился выкрикнуть я, потом задумался. – Я не чувствую на себе заклятия. Но зачем-то я здесь очутился? Давай выкладывай, чего тебе нужно!
Ничегошеньки.
Я пошел дальше, рассеянно продолжая попытки пройти сквозь Тень и размышляя. У меня было чувство, будто я упустил что-то ужасно простое.
И маленький алый цветок вот за тем валуном…
Я обошел валун и увидел цветочек, который полуосознанно наколдовал. Я рванул к нему, желая убедиться, что Вселенная, в сущности, симпатизирует Мерлину и желает ему только добра.
Я запнулся о камень, взметнул облако пыли, удержался на ногах, выпрямился, огляделся. Еще минут десять-пятнадцать я потратил на поиски цветка. Потом чертыхнулся и пошел прочь. Никто не любит, чтобы Вселенная упражнялась на нем в остроумии.
Внезапно меня осенило. Я обшарил карманы – не завалялся ли там хоть крохотный голубой осколок. Вот что может перенести меня через Тень к своему первоисточнику. Однако нет – даже голубой пылинки не засыпалось за подкладку. Все они в отцовской могиле. Видимо, это было бы слишком просто.
Чего же я все-таки недопонимаю?
Лже-Дворкин, лже-Оберон и человек, назвавшийся моим отцом, – все они хотели отвести меня в какое-то неведомое место, где, как утверждал Оберон, предстоит сражение между Силами. Корвину – или не Корвину – это, похоже, удалось. Я потер ушибленную челюсть. Только что это за игра? И как расставлены Силы?
«Оберон» что-то болтал, будто я должен выбрать между Амбером и Хаосом. Однако в этом же разговоре он несколько раз солгал. К чертям и Амбер, и Хаос! Я не просил втягивать меня в борьбу. У меня своих забот хватает. Не желаю даже узнавать правила, по которым это безобразие разыгрывается.
Я пнул белый камешек, проводил его взглядом. На проделки Джарта или Джулии не похоже. То ли в игру вступил новый фактор, то ли какой-то старый изменился до неузнаваемости. С чего все началось? Похоже, это как-то связано с Силой, которая выслеживала меня после попытки связаться с Корэл. Остается допустить, что она таки меня разыскала… Но что это за Сила? Похоже, было нужно, чтоб я увидел Корэл в кольце огня. Надо думать, то, что кроется за нынешней ситуацией, обреталось где-то поблизости. Но где Корэл? Она попросила Огненный Путь отправить ее куда следует… Сейчас я не могу спросить Путь, где это… и не могу пройти его, чтоб попросить отправить меня вслед за ней.
Однако пора твердо сказать, что я в эти игры не играю, и поискать иной выход. Раз мои карты заколодило, а способность перемещаться по Тени загадочным образом улетучилась, значит, надо прибегнуть к более мощному средству. Я призову Знак Логруса и проломлюсь сквозь Тень силою Хаоса.
Фракир врезалась мне в запястье. Я быстро огляделся в поисках надвигающейся угрозы, но ничего не увидел. Еще несколько минут я оставался начеку, всматривался в местность. Все было тихо, Фракир больше не дергалась.
Что ж, она не первый раз всполошилась на пустом месте – может, в ответ на блуждающие астральные токи, а может – на какую-то мою случайную мысль. Однако в таком месте лучше не рисковать.
Шагах в ста и чуть левее торчала довольно высокая глыба. Я добрался до нее и полез вверх. Вскарабкался на меловую верхушку и огляделся. Насколько хватал глаз, молчаливый мир был совершенно безжизненным.
Я убедился, что тревога ложная, слез с камня. Снова собрался призвать Логрус, и Фракир чуть не перерезала мне руку. Черт. Не обращая на нее внимания, я позвал.
Знак Логруса возник и ринулся на меня. Он трепетал, как бабочка, а налетел, как грузовик. Черно-бело-серый мир померк, словно оборвалась старая кинохроника.
Глава 4
Я очнулся с раскалывающейся головой, с привкусом грязи во рту. Я лежал ничком. Из сумятицы мыслей всплыло воспоминание. Я открыл глаза. Все по-прежнему белое, черное и серое. Я выплюнул песок, протер глаза, сморгнул. Знак Логруса исчез, и я не мог понять, что между нами произошло.
Я сел, обхватил руками колени. Похоже, я угодил в переплет. Все мои сверхъестественные способности к передвижению или общению заклинило. Я не мог придумать ничего лучше, чем встать и двинуться куда глаза глядят.
Меня передернуло. Куда я приду? Просто в другую точку все той же однообразной страны?
Внезапно рядом негромко кашлянули.
Я мигом вскочил и огляделся. Никого.
– Кто здесь? – выговорил я одними губами, отчаявшись задать вопрос вслух.
Снова покашливание, где-то совсем близко.
Потом:
– Мне надо кое-что тебе сообщить, – прозвучало в голове.
– Что? Кто ты? Что сообщить? – попытался спросить я.
– Извини, – отвечал приглушенный голос, – мне это пока внове. Если отвечать по порядку, я там же, где всегда – на твоем запястье. Логрус, пробившись, добавил мне возможностей, чтобы я смогла передать тебе его сообщение.
– Фракир?
– Да. Первое, что я приобрела, когда ты пронес меня через Логрус, – это способность чуять опасность, подвижность, боевые рефлексы и зачатки сознания. В этот раз Логрус добавил способность к прямому телепатическому контакту и усилил мое сознание, чтобы я смогла пересказать его слова.
– Зачем?
– Он торопился, поскольку мог пробыть здесь лишь долю секунды, и это был единственный способ ввести тебя в курс дела.
– Я не знал, что Логрус обладает сознанием.
Послышалось что-то вроде смешка.
Затем:
– Трудно дать определение разуму такого порядка, и, полагаю, ему нечасто приходится говорить, – отвечала Фракир. – Его энергии обыкновенно направлены на другое.
– Ладно, а зачем он меня вырубил?
– Нечаянно. Это побочное следствие того, что он сделал со мной, когда увидел, что не может объясниться с тобою иначе.
– Почему он не мог пробыть здесь дольше? – спросил я.
– Такова природа этой страны, которая лежит между Тенями и в основном недоступна как для Пути, так и для Логруса.
– Своего рода демилитаризованная зона?
– Нет, дело не во взаимном соглашении. Просто и тому и другому крайне трудно сюда проникнуть. Вот почему местность выглядит практически первозданной.
– То есть они не могут сюда попасть?
– Примерно так.
– Как вышло, что я ничего об этом не слыхал?
– Может быть, потому что сюда вообще трудно попасть.
– Так что ты хотела сообщить?
– Главным образом, чтоб ты больше не вызывал Логруса, пока остаешься здесь. Проводящая среда крайне ненадежна, и неизвестно, как проецированная энергия поведет себя без заземления. Это может быть для тебя опасно.
Я потер пульсирующие виски. По крайней мере, новая боль отвлекла от мыслей об ушибленной челюсти.
– Ладно, – согласился я. – Он намекнул, зачем я здесь оказался?
– Да. Это испытание. Какого рода – не знаю.
– Есть ли у меня выбор?
– В каком смысле?
– Могу ли я взбунтоваться?
– Полагаю, да. Но тогда не знаю, как ты отсюда выберешься.
– Значит, меня отсюда выпустят, если я исполню их требования?
– Если останешься в живых, да. Если не останешься, наверное, тоже.
– Значит, выбора у меня все-таки нет.
– Выбор будет.
– Когда?
– Где-то впереди. Где именно, не знаю.
– Почему бы просто не повторить мне свои инструкции?
– Рада бы, да не могу. Они всплывают в ответ на вопрос или ситуацию.
– А душить ты от этого не разучилась?
– Нет.
– И то хлеб. Есть у тебя какие-нибудь предположения, что мне делать дальше?
– Да. Взбираться на самую высокую гору слева.
– Которую… Ага, кажется, вижу, – сказал я, наткнувшись взглядом на ослепительно белый утес.
Я двинулся вперед и вверх по склону. В сером небе медленно поднималось черное солнце. Стояла зачарованная тишь.
– А ты знаешь, что именно мы должны в итоге найти? – попытался выговорить я в сторону Фракир.
– Я уверена, что информация во мне есть, – последовал ответ, – но вряд ли ее удастся извлечь, пока мы не дошли до места.
– Надеюсь, ты не ошибаешься.
– Я тоже.
Склон становился все круче. Я не мог знать, сколько прошло времени, но, вероятно, не меньше часа, прежде чем я одолел предгорья и начал собственно подъем. За всю дорогу мне не встретилось ни одного следа и вообще никаких признаков жизни, но несколько раз я натыкался на длинные, видимо, природные рытвины, ведущие к высокому белесому обрыву. Должно быть, на его штурм ушло несколько часов, потому что черное солнце перевалило через зенит и начало клониться к западу, за вершину. Меня бесила невозможность ругнуться вслух.
– Откуда мне знать, что я делаю именно то? Или иду, куда надо? – спросил я.
– Ты по-прежнему движешься в верном направлении, – отвечала Фракир.
– А долго еще?
– Понятия не имею. Но когда доберешься, сразу пойму.
– Солнце вот-вот скроется за горой. Ты не обознаешься в темноте?
– Думаю, когда солнце сядет, небо просветлеет. У негативного пространства есть свои забавные особенности. Одним словом, здесь что-нибудь всегда светло и что-нибудь всегда темно. Не заблудишься.
– Как по-твоему, что мы тут вообще делаем?
– Полагаю, участвуем в одном из этих дурацких рыцарских приключений.
– Воображаемом? Или настоящем?
– Они все состоят из того и другого помаленьку, но, чувствую, в нашем здорово преобладает второе. С другой стороны, все, что ты встречаешь между мирами, излишне тяготеет к аллегории, к символу – ко всей той дряни, которую люди выпихивают в область бессознательного.
– Другими словами, этого ты тоже не знаешь.
– Наверняка не знаю, хотя пробавляюсь гениальными догадками.
Я уцепился руками, подтянулся, вылез на следующий уступ. Некоторое время шел по нему, потом снова полез вверх.
Солнце наконец скрылось, но темнее от этого не стало. Тьма и свет просто поменялись местами.
Я вскарабкался на пяти-шестиметровый обрыв и остановился, увидев за ним в скале углубление – даже не пещеру, а явно рукотворный свод, такой высокий, что под него можно было бы въехать верхом.