— Человечка я тебе одного одолжу.
— Врача, что ли?.. Но я этих колдунов даже в плен не беру.
— Зачем врача? Получше кого-нибудь найдем, — Хельг хлопнул в ладоши. — Эй, вы, там!.. Живо ко мне Хлюпика!
Хрюринг удивленно заморгал глазами. Скрипнула дверь, в комнату робко вошел болезненно худой молодой человек. Хрюринг осмотрел незнакомца: больше всего могучему викингу не понравился сосредоточенный взгляд юноши и его большой, бледный нос.
— Дарю тебе на пару неделек, — сказал Хельг. — И главное запомни, мухоморов Хлюпику не давать.
— Э-э-э, а зачем… — начал было Хрюринг.
— Потом-потом! — перебил хозяин замка. — На работу нам пора.
Хельг подсел к столу, взял вилку и потянулся к мухоморам.
— Не хочу я!.. — сморщился гость.
— Тоже мне, берсеркер! — засмеялся Хельг, поднося ко рту гостя вилку с мухомором. — Ну, давай… За маму… Молодец! Теперь за папу…
Хрюринг закрыл глаза и лениво задвигал массивной челюстью.
«К черту все! — горько размышлял он про себя. — Видно у нас, викингов, доля такая… Хотя жалко, конечно».
…Хрюринг пришел в себя только через два дня. Он с трудом приоткрыл один глаз. Взгляд викинга упал на боевой шлем на ночном столике.
«И второй рог, значит, обломали…» — лениво пронеслось в его голове.
Рядом кто-то робко кашлянул.
— Ты кто?.. — с трудом ворочая языком, спросил викинг сидящего рядом с его кроватью бледнолицего юнца.
Юнец ничего не ответил и взял в руки лютню.
— Я расскажу вам о рыцаре страшном во гневе, силой меча сокрушившего многих… — немножко гнусавым, тягучим голосом запел юнец.
«Псих, что ли?!» — подумал викинг.
— О, благородный эрл Хрюринг!.. О солнцеликий воитель! — взвыл юнец на самой высокой ноте.
«Это никак про меня?!..» — удивился викинг. В его глазах появилось заинтересованное выражение.
— …Лез он на стену, мечом повергая на землю хрупких саксонцев и англов пугливых, — продолжал юнец. — И содрогнулись враги, видя бесстрашие эрла. Дама прекрасная молча смотрела на это взглядом своим, выражая любовь и томленье страсти…
«Здорово! — улыбнулся Хрюринг и тут же спохватился. — А что за дама-то?!»
Эпический рассказ длинноносого юнца о недавнем сражении занял около часа. Викинг прослезился от умиления и с удивлением отметил про себя, что привычная головная боль рассеивается как легкий туман.
— Слышь, друг, — слегка краснея, спросил он умолкшего, наконец, юнца. — А что все-таки за дама на меня из башни глаза пяли… То есть смотрела?
Юнец вытащил из кармана куртки записную книжку.
— Замок Ла Рош, пятая башня справа, — прочитал он. — Матильда, дочь эрла Матинброка.
Хрюринг быстро встал и подошел к зеркалу.
«Ну, и видок у меня, однако!..» — неприятно удивился он, рассматривая в туманном стекле покрытую синяками физиономию.
— Эй, вы там!.. — рявкнул Хрюринг. — Мыться, стричься, одеваться!
Через пару часов аккуратно причесанный и выбритый Хрюринг был готов нанести визит соседу Матинброку.
«Может быть, пару мухоморчиков скушать для храбрости? А то ведь этикеты там разные, поклоны… Запутаться можно! — нерешительно подумал он, снова рассматривая в зеркале свое посвежевшее лицо. — Впрочем, ну их!..»
— Ты кто по профессии? — не оглядываясь, спросил викинг юнца.
— Поэт…
«И на рынок надо зайти, — решил Хрюринг. — Прикупить себе еще парочку поэтов… Забавная эта штука — стихоплеты, понимаешь!»
За мной, ребята!
Только чума за окошком может сделать рыцарский пир по настоящему грустным. Барон фон Борг вздохнул и задернул штору окна.
Вернувшись к столу, он кисло спросил:
— Может, за дам сердца выпьем, ребята?..
— Да, ну их!.. — нехотя отозвался кто-то из рыцарей за круглым столом. — И вообще, этот печальный образ рыцаря-меланхолика уже в печенках сидит.
Герцог фон Шнапс лениво откусил ухо молочного поросеночка, лениво пожевал и только потом взглянул на хозяина стола.
— А про чуму тебе кто сказал? — спросил он.
— Жена, — фон Борг вздохнул. — Сегодня утром сказала.
Рыцари невольно поежились. Их пир продолжался уже три дня, и новость о чуме была похожа на похмелье.
— Я вот помню, мне мой дед про чуму рассказывал, — тихо начал фон Шнапс, отодвинув в сторону блюдо с поросятиной. — Вышел как-то раз утром один рыцарь на крылечко своего замка. Смотрит рыцарь, вокруг птички поют, цветочки растут и солнышко светит. Потянулся рыцарь и говорит: «Хорошо-то как, Господи!..» А потом вдруг на землю — плюх на землю… И Богу душу отдал. Вот тебе и чума!
— Да уж, ребята, — согласился толстый фон Драпс. — Чума пострашнее любой драки с неверными будет.
— Кстати, о неверных, — оживился фон Борг. — Помню, штурмовали мы как-то раз замок в Палестине…
Живописный рассказ воинственного барона занял больше пяти минут. Особенно тщательно и виртуозно он описывал те удары, которые получил по забралу, взбираясь на стены замка.
Разговор стал более веселым.
— А я вот помню… — начал фон Шнапс.
— Это что!.. — перебил его толстяк фон Драпс. — Мне под Иерусалимом оба рога на шлеме отшибли. Ей-богу!..
— Да что там Палестина, ребята! — закричал молодой рыжий рыцарь. — А какая драка на Чудском озере драка была!.. Даже лед не выдержал.
— А давайте выпьем за неверных, братва? — неожиданно предложил фон Борг.
Галдеж мгновенно стих. Все удивлено посмотрели на хозяина замка.
— А что?.. — вдруг тихо спросил герцог Шнапс. — Если разобраться, то неверные не такие уж плохие ребята.
— Правильно! — согласился рыжий рыцарь.
— И вообще, мы к ним сами пристаем, — поддержал товарищей Драпс. — Мы же с вами кто?.. Да оккупанты самые настоящие. Будь я на месте неверных, я бы тоже захватчикам все рога поотшибал.
Рыцари подняли тяжелые кубки.
— За братьев-неверных! — рявкнул фон Шнапс. — И к черту чуму!
Рыцари дружно выпили и снова принялись вспоминать прежние схватки. Придремавшие было слуги теперь еле успевали приносить из подвала вино.
— …Помню, идем мы, значит, по Чудскому озеру, — вспоминал рыжий рыцарь. — Вдруг на нас ка-а-ак набросятся мужики с кольями! Кол, ребята, эта такая дубинка длиной метра четыре. Когда меня первый раз ей по башке стукнули, я чуть забрало не потерял…
— …А вот я помню, как-то раз в пустыне от нашего отряда отбился. Жара, просто ужас какая!.. Смотрю, еврей с кувшином идет. Я хриплю: «Воды!..» Еврей мне говорит: «Купи!»
— …Я, когда из проруби первый раз вынырнул, мне опять ка-а-ак дадут по башке этой чертовой дубинкой!..
— …Так я, ребята, этому еврею не только латы, а даже подштанники продал. Ну и цены у них в пустыне на воду!
За окошком громко заскрипели подъемные ворота. Разговор оборвался и все дружно посмотрели на хозяина застолья. Фон Борг быстро встал и направился к выходу: даже самый гостеприимный хозяин не решился бы впустить в свой замок путника, зная, что за стенами дома свирепствует чума.
Возле ворот фон Борг нос к носу столкнулся со своей симпатичной женой Матильдой. Женщина только что вылезла из бронированной кареты и, улыбаясь, весело болтала с придворными дамами.
— Ты, где это была?! — удивился фон Борг.
— К маме в гости ездила, — неохотно пояснила женщина.
— Так ведь, это самое… Чума же там! — воскликнул барон, кивая на ворота.
Молодая женщина слегка покраснела.
— Нет никакой чумы, милый, — тихо сказала она.
— Как это нет?!
— Я тебе наврала, — Матильда покраснела еще больше. — Просто мне надоели твои ежедневные отлучки. Сколько можно драться, дорогой?!
Барон заморгал глазами и попятился в сторону зала.
— Опять, да?! — громко закричала женщина.
Барон повернулся и побежал. В зал фон Борг ворвался в зал с быстротой поднятого с лежки молодого кабана.
— Ребята!!.. — гаркнул барон.
Сидевшие за круглым столом рыцари оглянулись.
— Нет никакой чумы!!
Несколько секунд за столом царила полная тишина. Последовавший за ней дружный, радостный и пьяный вопль был похож на взрыв. Рыцари бросились к сваленным возле стены в кучу латам, щитам, мечам и шлема. Путая свое с чужим, они быстро напялили доспехи и устремились к выходу.
— За мной, ребята! — восторженно кричал герцог Шнапс, размахивая щитом с гербом барона Драпса. — Ух, и оторвемся щ-щ-щас!!..
Сорвав с петель подъемные ворота, толпа вырвалась на волю…
Матильда фон Борг выглянула из окошка своей спальни только через час. Близлежащая деревушка уже весело горела. Оттуда доносились радостные вопли мужа и его гостей. Чуть ближе к замку, в свете горящего стога сена, крестьяне лупили черенками лопат рыжеволосого рыцаря.
Женщина вздохнула и потушила свечу.
«Видно, с этими мужчинами ничего не поделаешь…» — решила про себя Матильда, укладываясь в постель.
Уснула женщина очень быстро…
Любовь абсолюта
Графиню Дебуа тащили на окровавленный эшафот. Красавица царапалась, кусалась, а при случае смело пускала в ход изящную ножку.
Нет-нет!.. Ничего страшного. Заранее было условлено, что там, на окровавленном эшафоте, графиня упадет на колени и попросит у Его Величества Людовика X прощения. Даже реплики всем раздали:
Графиня: О-о-о, сжальтесь надо мной, тиран!
Людовик: (недоверчиво) А ты больше не будешь?
Графиня: (пылко) Никогда-никогда-никогда!
Людовик: Хорошо… Тогда мы вас прощаем.
И далее по тексту последнего рыцарского романа.
Но драки на эшафоте не ожидал никто. Первый помощник палача хрюкнул и пал челом на политые томатным соком доски. Бутафорская кровь на лице мастера утонченных допросов сделала его похожим на попугая.
Его Величество Людовик поморщились и мельком взглянули на сидящую рядом с ним сиюминутную фаворитку Эльзу. Милое личико виконтессы несколько портили злая гримаска и плохо припудренный синяк под глазом.
Графиню Дебуа связали, но перед этим ей удалось прокусить палец главному палачу. Головку красавицы осторожно положили на плаху. Второй помощник палача поднял огромный топор.