Андрей оглянулся. Мрачный перевал Гребня был уже довольно далеко. Или, все-таки, слишком близко? Он снова слегка поторопил Рыжего. Нельзя сказать, что конь отнесся к этому с большим энтузиазмом, но шагу слегка прибавил.
Пушок, старательно удирал вместе со всеми. Он тоже оглянулся, потом посмотрел на небо, сощурился на низко висящее над горизонтом солнце.
– Благородные рыцари, поле подобной скачки, разумные всадники обычно дают лошадям отдохнуть…
– А? – Ольга придержала Иволгу, повернула к Пушку разгоряченное скачкой лицо. – Думаешь, они нас уже не догонят?
– Что, можно больше не драпать? – заинтересовался и Сашка.
– Можно, сударь Сашка, – кивнул Пушок и остановился. – Зеленые сюда не доберутся, они от Гребня так далеко не отходят, а Серые… от них ведь все равно нигде не спрячешься.
– Но они же нас отпустили? В смысле, вроде как заступились за нас? – нервно спросила Аленка.
– Даже удачи пожелали, – подтвердил Сашка. – И вообще, Серые мне понравились, крутые ребята! Как он посохом, главный их, управляется! Только поднял, Зеленые все на четвереньках! И мы им тоже понравились, я чувствовал, сто процентов!
– «Минуй нас пуще всех печалей, – пробормотала Аленка, – и барский гнев, и барская любовь…»
– Я о другом хочу сказать, – вступила в разговор практичная Ольга. – Если не обязательно дальше драпать, то, конечно, самое время дать лошадям отдохнуть. Луг здесь хороший, пусть пасутся. И нам, наверно, перекусить пора. А то и на ночевку здесь устроиться, вечер скоро.
– Разумно, – поддержал ее Сергей. – Я тоже стал чувствовать что-то такое в области живота…
– Легкую желудочную неудовлетворенность, – подсказал ему брат. – Точно, я тоже ее чувствую.
Поскольку легкую желудочную неудовлетворенность чувствовали все, место было приятное, а дело, действительно, шло к вечеру, единогласно решили остановиться здесь на ночевку. Отъехали с дороги, пустили лошадей пастись, а сами стали обустраивать ночлег.
Сложнее всего было решить вопрос с костром. Девчонки категорически запретили портить лужайку кострищем, да и дров поблизости не наблюдалось. Но наступающая темнота пугала.
– Может лампу керосиновую, или фонарик какой? – рассуждала Ольга.
– Торшер, – предложил Сашка.
– Нет, – не согласилась с ним Аленка, – надо что-нибудь такое, чтобы и приятно, и не слишком заметно. Конечно, хорошо бы, маленький такой костерок, помнишь, Андрей, мы такой в глиняной миске разводили? Нас еще потом обоих на неделю телевизора лишили.
– Помню, – коротко ответил Андрей.
– Очень миленький был костерок, – продолжала рассказывать Аленка. – Взяли большую глиняную миску, наломали туда всяких мелких веточек, иголок сосновых сухих набрали и подожгли…
Ольга внимательно слушала ее, стараясь представить, каким он был, этот костерок…
– Вот такой? – спросила она. Между ними, в полуметре над землей, слегка покачивалась большая тарелка, в которой плясал язычок пламени.
– Да-да, именно такой, – обрадовалась Аленка.
– Раз с освещением решили, может, теперь займетесь ужином? – спросил Сашка. – А то кушать хочется.
– Предлагай меню, я сегодня добрая, принимаю заказы, – согласилась Оля.
– Курицу-гриль. М-м, вкуснятина, – Сашка закатил глаза и хищно облизнулся. – Мне целую.
– Никто не возражает? Значит, пять, нет, шесть куриц-гриль, – голосом вышколенной официантки повторила Оля, – принято.
– Э-э, барышня Ольга, я, конечно, целиком доверяю вкусу сударя Сашки, но нельзя ли мне еще и колбаски? Так сказать, на десерт? – деликатно поинтересовался Пушок.
– Принято, – кивнула Ольга, и на траву плавно опустилось огромное блюдо с заказанной едой.
Сашка и вправду осилил целую курицу. Тоненькая, хрупкая Аленка тоже. Остальные ели, сколько смогли, а остатки отдали Пушку. Тот съел свою курицу, доел за ребятами, закусил колбасой и прилег в травку, совершенно счастливый.
Оля с Аленкой, недовольно ворча, принялись за изготовление спальных мешков.
– Правильно мама всегда говорит, не откладывай на потом, – говорила Оля. – Утром вполне могли наколдовать, так нет, чего торопиться, неохота, поехали быстрей! А теперь вот, устали, и неохота по-прежнему, а делать все равно надо…
Сашка, устроившись поближе к огоньку, потому что уже начало темнеть, усердно записывал дневные впечатления. Андрей задумчиво вертел в руках камень, который он машинально прихватил с Гребня. Камень был небольшой и напоминал по форме ухо. Сергей лежал на спине, закрыв глаза, дремал.
Наконец девчонки закончили. Спальные мешки они сделали цветные, мальчикам однотонные, а для себя в цветочек. Хотя было еще сравнительно рано, но день выдался утомительный, так что все дружно решили ложиться спать.
– А у меня молнию заедает! – возмутился Сашка. – Она до конца не расстегивается, как я туда влезу?
– Впихивайся по частям, – посоветовала Оля. – У меня уже глаза закрываются, так что я переделывать ничего не стану.
– А я вообще давно сплю, – заявила Аленка.
– Спят они, – бурчал Сашка, ужом ввинчиваясь в мешок, – а человек мучайся… Все-таки, правильно женщина считается существом коварным и жестоким.
Он немного поерзал, устраиваясь поудобнее, потом продолжил:
– А знаете, мне здесь нравится. Это вам не в школу ходить, физика всякая, с географией. Тут гораздо веселее, а ведь мы еще до Принца не доехали. Там придворные…
– Санька, заткни фонтан, пожалуйста, – вежливо попросил его брат.
– А что? – вежливость на Сашку действовала слабо, – придворные, говорю, свита королевская. Совсем как в историческом романе. Я вот что думаю, это ничего, что мы без подарков? Обычно все, кто ко двору является, должны подарки преподносить. Мы ведь, вроде как послы от нашего мира, так? Может чайник какой электрический, с хохломской росписью, или матрешку?
– Бац! – шлепнулась прямо на него метко пущенная Олей подушка.
– Ладно, намек понял. А с подушкой гораздо удобнее. Спасибо, это ты правильно придумала.
– Сашка!
– Да я же и говорю, ладно, всем спокойной ночи.
Никто ему не ответил. Через пять минут лагерь погрузился в крепкий сон, только Пушок поблескивал красными глазами из-под полуприкрытых век.
Благодаря хорошей погоде и удобным спальным мешкам, выспались все прекрасно. Позавтракали, сверились с картой и снова двинулись в путь.
– Собственно, до лагеря принца не так уж и далеко, – рассуждал Пушок. – Здесь места тихие, для путешествия приятные, никаких злобных тварей, которые норовят мирными путниками закусить, в окрестностях не водится. Ближе к обеду доберемся до реки, эта дорога прямо на брод выводит. Переедем речку, на том берегу заночуем, а оттуда, до башни Крейга, рукой подать.
– Значит, думаешь, завтра будем на месте? – спросил Андрей.
– Если ничего не случится, – Пушок умудрился на бегу пожать плечами.
Пока, кажется, ничего случаться не собиралось. Уже к полудню, показалась широкая голубая лента реки. Решили на обед не останавливаться, привал не устраивать, а доехать быстрее до реки, переправиться и уж на другом берегу, как следует отдохнуть. Перекусили на ходу пончиками.
Ехать быстро и вскоре добрались до реки. Дорога переходила здесь в четко выделяющийся, каменистый брод. Сашка, как обычно, ехавший впереди, разогнался, собираясь влететь в воду, поднять фонтан брызг, лихо проскакать на другую сторону и оттуда снисходительно наблюдать, как будут переправляться остальные. Но у самой воды, что-то сильно ударило его в грудь. Машинально поймав это «что-то», он остановился и теперь с удивлением разглядывал необычный метательный снаряд.
– Это кто тут ботинками бросается!
Визгливый голос тут же потребовал:
– А ну, отдай башмачок!
– Привет, Калоша! Значит, это ты здесь хулиганишь? С чего вдруг?
– Отдай башмачок, – сердито повторил Калоша.
– На, получай свое сокровище. – Сашка бросил башмак лепрекону и тот ловко поймал его. – Ты как успел сюда пешком раньше нас добраться?
– Короткие пути знать надо. Я не такой глупый, чтобы по верхним дорогам неизвестно куда мотаться!
Тем временем подоспели остальные. Ребята тоже стали нестройно здороваться и выражать свое удивление неожиданной встречей. Пушок молчал и нехорошо посматривал на лепрекона. А тот, отмахнувшись от приветствий и вопросов, ядовито осведомился:
– Ты о чем, собственно, думаешь, дурень лохматый? У тебя, почему в опасных местах мальчишка впереди несется, как на пожар? Да я еле успел его остановить, башмачок пришлось ему в голову кинуть!
– Значит, промахнулся, – сделал глубокомысленный вывод Сашка. – Вовсе не в голову попал, а в грудь. У меня теперь там синяк будет, в форме каблука.
Калоша, не отвлекаясь, сверкнул в его сторону глазками и продолжал верещать, наступая на Пушка.
– Ты зачем к этой банде рыцарей безмозглых приставлен? Сопровождать, а в опасных местах контролировать и привлекать внимание! Так чего же ты в хвосте плетешься, как обожравшийся сумчатый хомяк?
– Да где ты здесь опасные места нашел, склочная козявка! – рявкнул Пушок. – Я вот тебя сейчас в твой любимый башмак запихну и шнурки завяжу! Посидишь там, может, научишься не лезть не в свои дела…
Ребята, стоящие вокруг них полукругом и с интересом наблюдающие за перепалкой аборигенов, только молча вертели головами.
– Не лезть! – Калоша визжал уже почти на уровне ультразвука. – Да где бы вы были, если бы я в ваши дела не лез! Ты разуй глаза-то, погляди на речку, валенок мохнатый!
Пушок, сердито рыкнув на лепрекона, вытянул морду в сторону реки и неожиданно, словно захлебнувшись собственным рычанием, растерянно, совершенно по щенячьи, тявкнул.
– А? – не слишком внятно спросил он у Калоши.
– А я что тебе говорю! – возмущенно откликнулся тот.
– Эй! А нельзя ли и нам что-нибудь объяснить? – потеребил Пушка за хвост Сашка. Как обычно, ему первому надоела молчаливая роль зрителя.
– Вот-вот, объясни, – ехидно закивал лепрекон, – что за зверушка их на переправе поджидает! – и махнул в сторону большого серого бугристого валуна, торчащего чуть правее брода, почти на середине реки.