Когда «Несокрушимый» вцепился в «Мародер» абордажными крючьями буксировочных лучей, тот, как и обещал мысленный голос в моей голове, не стал сопротивляться силовым захватам, подтягивающих его к брюху имперского линкора, в результате чего два корабля слились в объятиях. После того как штурмовая переходная труба закрепилась на корпусе, перед нашей штурмовой группой гостеприимно распахнулся входной люк. В этот момент я понял, что Лиут, с которой я вел мысленные переговоры, отнюдь не была бредом моего мозга и, более того, она намерена до конца выполнить условия нашего договора.
– Смотреть в оба, но без моей команды ни в кого не стрелять, – по общему каналу связи отдал я приказ своим штурмовикам, – у меня есть сведения, что местные готовы сдаться.
– Откуда дровишки, командир, то есть, простите, ваше величество? – спросил старший прапорщик Цыплаков, один из «стабилизированных» бойцов с еще афганским и первочеченским опытом. Спросил-то один, но было понятно, что моего ответа с напряжением ожидает вся штурмовая рота. Одно дело – ворваться на вражеский объект, стреляя во все, что движется, и совсем другое – без стрельбы занимать территорию и ждать, пока в тебя выстрелят первым, чтобы иметь право открыть ответный огонь. Вторых случаев не любит никто и нигде. Возможно, что неоримляне как раз и подорвались на этом страхе неизвестного, предпочитая уничтожать все подряд, вместо того чтобы разобраться в том, кто они такие, эти эйджел. Но сейчас мне требуется, не вдаваясь в долгие объяснения успокоить парней и вернуть их в то состояние, когда выполнение приказа происходит автоматически. А что в таком случае сможет подействовать лучше личного примера?
– Дровишки из леса, Цыпа, – ответил я. – Позже объясню все, но сейчас огонь разрешаю открывать только после моего приказа или в ответ на вражескую стрельбу. А сейчас вперед, шагом марш! И веселей морды, парни, с вами идет сам император!
И «парни», многие из которых помнили не только Басаева и Хоттаба, но и Ахмад Шаха с Хекматиаром, пошли вслед за мной на борт чужого корабля. За люком была шлюзовая камера, за ней еще один люк, тоже настежь раскрытый, а за ним в проходящем по оси корабля коридоре две массивные человекообразные фигуры – голые, за исключением маленького передничка на чреслах. В сознании проносится: «Вот так выглядят горхи, то есть самки горхов», – поскольку на грандиозные, с половинки хороших арбузов, полушария грудей просто невозможно не обратить внимания. Кто-то из бойцов шумно сглатывает, и общий канал связи усиливает этот звук.
Оно и понятно. Мужское внимание самки горхов привлекают не одними лишь грудями. Все остальное (кроме роста) у них тоже коренастое, плотное, но не жирное. Видно, что щипать этих дам – бесполезное занятие, пальцы соскользнут как намасленные. Более того, при всех этих габаритах фигуры их выглядят вполне сексуально. И не только фигуры. Посадка головы выглядит, конечно, непривычно – шея из плеч растет немного под углом, из-за чего кажется, что горхини во что-то напряженно вглядываются, но это не портит в общем-то миловидных лиц с округлыми щеками, без острых углов скул и большими, чуть сгорбленными носами. Никаких признаков уродства или свирепости, более того, обе самки улыбаются и протягивают вперед большие руки – ладонями вверх, показывая, что в них нет никакого оружия.
Взгляд на выведенные на стекло шлема показатели датчиков внешних условий. Температура «за бортом» штурмовых лат – плюс тридцать пять градусов Цельсия, влажность восемьдесят процентов, полоска показателя состояния атмосферы зеленая. Это значит, что дышать тем воздухом можно без вреда для здоровья, но и без большого удовольствия тоже. Целый набор органических примесей говорит о том, что воздух корабля Лиут откровенно воняет. Предполагаю, что запах исходит от переполненных грузовых отсеков – перегруженные системы регенерации воздуха не в состоянии с ним справиться. И, кстати, понятно, почему горхини почти голые – на «Несокрушимом» при настройке климат-контроля на двадцать пять градусов Цельсия и шестьдесят процентов влажности и то мы расхаживаем в костюмах близких к пляжным, а тут климат, близкий к африканскому, и вообще тропическая баня.
– Первый взвод со мной налево, – командую я, – второй и третий с подполковником Седовым направо.
Что самое интересное, горхини тоже разделились. Одна пошла впереди нас, другая перед группой подполковника Седова. Передничек у них спереди, а сзади ритмично движущиеся огромные ягодицы и широкие округлые бедра производят на основной инстинкт просто непередаваемые впечатление. Этот самый инстинкт встает колом и, упираясь в бедро, мешает своему владельцу нормально ходить. Интересно, это Лиут специально так спланировала, или она не в курсе наших мужских поведенческих моделей и все это вышло случайно? Будем надеяться на второй вариант, потому что первый слишком уж изощренный.
Семьдесят два шага по шагомеру – и коридор кончается переборкой, в которую врезан массивный люк. Впрочем, по взмаху руки нашей проводницы этот люк распахивается и мы следуем за ней дальше через небольшой шлюзовой тамбур; еще один люк – и вот мы, прошу прощения, прямо внутри черепушки Лиут. Ведь если я правильно понял – это полутемное, освещенное красноватым светом, полусферическое помещение, в центре которого находится мерцающая разноцветными огоньками сфера примерно метрового диаметра, является полным аналогом рубки управления на «Несокрушимом». Гравитации тут почти нет и мои бронированные ботинки едва касаются палубы.
Наверное, почти полная невесомость – это какая-то фишка темных эйджел, которыми это помещение, можно сказать, набито доверху. Высокие, худые, будто вытянутые в длину на станке для пыток, они производят, честно говоря, двоякое впечатление. С одной стороны, болезненная худоба наводит на мысль о длительной и недобровольной голодовке и вызывает даже некоторую жалость. А с другой стороны, втяжные когти на руках и ногах, длинный хвост с кисточкой на конце и желтоватые раскосые глаза с вертикальными зрачками заставляет сделать предположение о сатанинской сущности этих созданий, которых было бы неплохо взять и сжечь живьем прямо тут на месте. Ну точь-в-точь как демонические женщины на картинах Валеджо, не хватает только накладных крыльев типа «летучая мышь».
Но мы не такие слабонервные, как неолатиняне, и поэтому жечь живьем никого не будем, как и убивать без особой необходимости. Тем более что все темные эйджел – от взрослых женщин до самых маленьких девочек – теперь мои, то есть наши, пленницы. Все они полностью обнажены и стоят на коленях, из-за низкой гравитации едва касаясь пола. Их руки вытянуты вперед и повернуты ладонями вверх. Их головы склонены, а глаза смотря в пол. Одну женщину – возможно, самую высокую и худую из них – бережно, но очень крепко, держат за руки две сильных и мощных горхини. Кажется, это и есть матка эйджел…
– Не матка, а матрона, мой дорогой, – строгим голосом прямо в голове поправляет меня Лиут, – знакомься, перед тобой весь бывший клан «Багряных Листьев». Теперь они твои пленники. Ты можешь убить их всех сразу, прямо здесь, можешь продать в рабство, а можешь отпустить на все четыре стороны, то есть выкинуть в спасательной капсуле в открытый космос с небольшими запасами воздуха, воды и пищи. Если им повезет, то их подберет какой-либо из пролетающих мимо кораблей, впрочем, только для того, чтобы продать всех в рабство.
– Нет, – так же мысленно сказал я, сделав знак, – никого убивать мы не будем, продавать в рабство и выбрасывать в космос тоже. Я дарую им всем жизнь и беру тайм-аут на размышления о том, как бы лучше устроить их судьбу. Впрочем, тебя это уже не должно волновать. Сейчас мои люди уведут пленных и ты их больше никогда не увидишь, моя маленькая девочка. А сейчас я хотел бы поговорить с тобой о том, чего хочешь ты сама за помощь, оказанную нам в этом деле?
Услышав слова «моя маленькая девочка», Лиут вся затрепетала от восторга. Бедный недолюбленный ребенок, лишенный самого детства и всех радостей, которое оно несет. Вся ее жизнь, от первых проблесков сознания и по сей день, была такой же мрачной и ужасной, как местные интерьеры. Если я все же решу свить на борту у Лиут уютное семейное гнездышко, то вся обстановка должна быть переделана в корне, и в первую очередь должен быть перенастроен климат-контроль. А еще тут необходимы какие-нибудь кресла или хотя бы стулья. Хоть гравитация в этом отсеке не очень велика, но вести переговоры, стоя на ногах, есть верх всяческого неприличия.
Видимо, мои мысли не остались тайной для Лиут, потому что светильники тут же начали набирать яркость, выгоняя из дальних углов остатки полумрака, а из раскрывшейся низенькой двери, явно предназначенной для прислуги, появились несколько невысоких, примерно до моей подмышки, худеньких девочек, одетых по той же минималистической моде, что и горхини, тащивших с собой что-то вроде раскладных пляжных стульев. И к гадалке не ходи, что это были служанки-сибхи, о которых нам рассказывал Кандид. Расставив эти стулья полукругом, сибхи, как мне показалось, немного испуганно поклонились, а потом гуськом-гуськом удалились в свою дверь, в которую эйджел могли пройти только на четвереньках, а обычный человек – сильно наклонившись.
Я опустился на предложенный мне стул. Из-за крайне низкой гравитации он вполне выдерживал мой вес в бронескафандре, несмотря на свою внешнюю субтильность. Парни, поняв, что боя не будет и что абордаж превратился в какое-то подобие экскурсии, повесили оружие на шею и, кто раньше, кто позже, последовали моему примеру. Пора было подбивать бабки, где у нас яйца вид сбоку, а где всмятку. В первую очередь следовало вызвать Виктора Даниловича и узнать, как там у него идут дела.
– Дела нормально, ваше величество, – с легкой насмешкой отозвался мой командующий Гвардией, – контора пишет. Перед нами тут без запроса открывают все двери, и впечатления зашкаливают. В основном какие-то мелкие, как кролики, смуглые азиаты, вроде вьетнамцев или таиландцев, ни бельмеса не понимающие ни по-русски, ни по-английски, потом немного европейцев, собранных в отдельном отсеке, которые шарахаются от нас как черт от ладана, еще в маленьких камерах-одиночках шестеро совсем голых девиц, очень похожих на светлых эйджел, как их описывал Кандид…