– Товарищи мужчины, – ткнула она пальцев в ту сторону стола, где сидела наша молодежь, – только не надо мне тут лыбиться, воображая себе гарем арабского шейха. Жизнь эйджел мужского пола совсем не похожа на сказки «Тысячи и одной ночи». Все свое существование, от рождения и до смерти, они проводят, погруженные в наркотический сон, в специальной камере-колыбели. Единственная их задача – это, не приходя в сознание, производить сперму, которая ценится буквально на вес золота. Этот наркотический сон так глубок, что они ничего не чувствуют даже во время дойки, когда специально подготовленные работницы-сибхи собирают в пробирки готовый продукт. Ведь мы, и в том числе товарищ Шевцов, должны подумать еще и о том, допускать ли продолжение этого непотребства, если кланы эйджел все-таки будут сосуществовать с людьми в рамках единой империи.
– Товарищ Шевцов, – ответил я, – говорит, что продолжения такого непотребства мы не должны допускать ни в коем случае. Пока не могу сказать ничего конкретного, но эту практику необходимо пресечь самым решительным образом, как многие другие мерзости, которые творят эйджел по самому факту своего существования.
– В таком случае, ваше величество, – ответила мне Ираида Леонардовна, – вымирание эйджел многократно ускорится, ибо принудительный отбор генетического материала для воспроизводства – это один из тех краеугольных столпов, на которых пока держится раса эйджел.
– И что же вы предлагаете, товарищ Гальперина? – спросил я, – только конкретно, без общих слов.
– Единственный путь, который я вижу, – ответила наш главный биолог, – это интеграция в наше общество в первом поколении и тотальная ассимиляция во втором и последующих поколениях. Пусть в этом случае эйджел тоже прекратят свое существование как отдельные виды, но, по крайней мере, они не вымрут, а растворятся среди нас, усилив нашу расу всеми теми полезными свойствами, которыми их наделили неведомые нам Древние…
Имперский казначей Нина Макагон скептически хмыкнула и резко сказала:
– И привнесут в нашу наследственность ту хрень, из-за которой у этих эйджел рождается так мало мальчиков? Не кажется ли вам, милейшая Ираида Леонардовна, что риск в данном случае слишком велик и не оправдывается никакими соображениями гуманности или возможными выгодами в виде некоторого увеличения среднего IQ…
– Вы, любезная Нина Семеновна, – парировала Гальперина, – совсем не разбираетесь в сути обсуждаемого вопроса. Дело в том, что если перестать искусственно поддерживать размножение эйджел, то естественный отбор поколение за поколением будет вымывать из нашего генетического поля все привнесенные эйджел негативные факторы, в то же время также поэтапно усиливая позитивные свойства. Надо будет только немного потерпеть, примерно так лет двести-триста – и потом мы получим человеческую расу, улучшенную положительными качествами эйджел и лишенную их недостатков.
– Хорошо, – кивнула Нина Макагон, – возможно, оно так и будет. Но, как я думаю, в итоге получится так, что эти положительные качества распределятся в социуме крайне неравномерно. На самом верху у нас будут графы, у которых в жилах будет течь максимальное количество крови эйджел, а пеонами окажутся исключительно чистокровные люди.
– Нина Семеновна, – сказал я, прервав свое олимпийское созерцание, – мы думаем, что добиться такого действительно малоприятного расслоения можно только в том случае, если в верхах будет установлена строгая экзогамия, по образцу европейской и российской аристократии и дворянства, которые крайне неохотно допускали браки с представителями низших сословий. Именно по этой причине они достаточно быстро выродились, и мы, однозначно, не собираемся повторять их ошибок. Главное не то, какая у человека кровь, главное, какие истины он впитал вместе с молоком матери, а также узнал от приятелей на игровой площадке и у учителя в школе. Так вам понятно?
Ответом моей отповеди было молчание со стороны Нины Семеновны, одобрительный взгляд Ираиды Леонардовны и нетерпеливое похмыкивание от всех остальных, которым этот вопрос казался не стоящим и выеденного яйца. Да они хоть сейчас, в крайнем случае, завтра лично примут участие в этой самой ассимиляции, тем более что хвост, коготки и темный цвет шкурки придают ассимилируемым особое обаяние.
Выждав положенную паузу и не дождавшись от своих графов больше никакой вербальной реакции, я официальным тоном произнес:
– Итак, ставлю на голосование Совета Графов предложение графини Гальпериной о тотальной ассимиляции расы эйджел и запрете на искусственные ограничения этого процесса. Пять минут на размышления, время пошло.
Казалось бы, пять минут – не такое уж большое время, но либо у человека с самого начала есть какое-то мнение по обсуждаемому вопросу, либо его нет, и тогда при голосовании он воздерживается. Вот если воздержавшихся будет больше, чем проголосовавших за и против, тогда решение передается на усмотрение императора – то есть мое (это в срочных случаях). В несрочных же случаях решение вопроса откладывается на некоторый срок, необходимый для проведения самой широкой дискуссии, в ходе которой у всех ее участников должно быть выработано определенное мнение по обсуждаемому вопросу.
Но в этот раз все было значительно проще. Из девятнадцати членов Совета, включая заочно присутствующую Лиут, двое воздержались, а остальные проголосовали «За». Воздержалась Нина Макагон, которая не стала голосовать «против», и я, потому что так требует традиция. Если вопрос не стоит ребром, то император при голосовании обычно воздерживается. Теперь ассимиляции эйджел быть – а следовательно, у нас с императрицей Викой появляется еще одна морока. Надо будет вызывать к себе матрону Зейнал и провести с ней серьезный разговор о жизни и смерти. Но вот тут могут быть варианты. Темные эйджел слывут существами своевольными, и Зейнал вполне может отказаться даже от того предложения, от которого ей нельзя отказываться ни в коем случае. Но я думаю, что ассимилировать темных эйджел можно будет и без согласия самих ассимилируемых.
день 62-й, корабельное время 14:15, «Несокрушимый», императорский салон.
Зейнал – матрона клана темных эйджел «Багряные листья»
И вот случилось то, чего попавшая в плен к диким хумансам Зейнал так ждала и боялась. После двух периодов искусственной темноты и шести приемов пищи за ней вдруг пришли воины хумансов. Было видно, что две эти особи мужского пола сделали войну и убийство себе подобных своим основным видом деятельности и немало в этом преуспели, поэтому у Зейнал не возникло никакого желания не то что сопротивляться, а даже просто спорить по поводу исполнения имеющихся у них приказов. Правда, сами воины тоже не проявляли к Зейнал излишней грубости, только окинули ее оценивающими взглядами с ног до головы и, сморщив носы, что-то прорычали, подтвердив эти бессмысленные звуки недвусмысленными движениями стволов своего оружия, повелевающими выйти из камеры. Тогда Зейнал, не верящая в свое долгое существование в плену у диких хумансов, подумала, что, быть может, это последний путь, который она проделывает своими ногами, а дальше ее ждет только смерть.
Но ее ожидания не оправдались. В первую очередь ее отвели в санитарный блок, где снова подвергли тщательной мойке горячей водой с пенящимся средством, а также сушке горячим воздухом. Тогда Зейнал подумала, что эти хумансы, как и светлые эйджел, просто маниакально помешаны на чистоте, являющейся, наверное, их главным божеством. Сами темные вообще не испытывали никакой естественной потребности в мытье и делали это только в том случае, если сильно испачкаются. Естественный запах тела считался у них лучшим из всех возможных ароматов и смывать его темные эйджел считали чуть ли не святотатством. А тут такое случилось второй раз за три светлых периода. Ну разве же это не позор и безобразие?
Отмытую дочиста матрону темных эйджел вывели из санитарного блока, и в том натуральном виде, в каком она и была, повели дальше по бесконечным коридорам огромного корабля, после чего привели в большое помещение. В этом помещении под светом слепяще ярких ламп (глаза темных эйджел привычны к багровому полумраку) Зейнал предстала перед множеством хумансов, большинство из которых было молодящимися пожилыми самцами, из которых, как это и положено для этой расы, и состояло местное начальство. Тут же, сложив на груди руки, присутствовала и голограмма противного искина Кандида, который счел, что темные эйджел недостойны того богатства, которым он владеет, и отдал его хумансам. Противный, противный, тридцать три раза противный искин Кандид.
Но, к удивлению темной эйджел, сразу было понятно, что самыми главными тут были не многочисленные старики, а довольно молодой мужчина в мундире воина и совсем юная девушка, которые вместе сидели на странном двойном стуле. Отличить гражданскую одежду от воинского мундира Зейнал всяко могла, как и разглядеть ауру Власти, зависшую над головой мужчины. Аура была молодой, образовавшейся совсем недавно, но чрезвычайно мощной, и Зейнал, вопреки ее первоначальным намерениям, захотелось опуститься на колени и произнести ритуальные слова унижения, которые произносит матрона побежденного клана перед лицом клана-победителя, в ожидании того момента, когда всем выжившим побежденным будет вынесен окончательный приговор, обжаловать который бывает практически невозможно. Но еще не было случая, чтобы эйждел произносили формулу унижения перед хумансами. Нет и не было в их истории позора большего, чем тот, который сейчас предстояло перенести Зейнал. Некоторое время матрона клана «Багряных листьев» боролась сама с собой, потом ноги ее подогнулись и она неловко дрюпнулась на колени.
– Могущественнейшие, – против своей воли произнесла Зейнал, склонив голову, – вы победили, и теперь жизнь и смерть всех нас находятся в ваших руках. Наш клан уничтожен и лишен дома, и теперь мы покинутые сироты, которые больше никому не нужны. Поэтому мы – ваши пленники, и вы вправе делать с нами все, что захотите.