— Что ты там сказал насчет разбитого сердца?
Тони с картинной неохотой расстегнул бегунок на куртке и сунул руку во внутренний карман.
— Слушай, я — профессиональный вор, лгун и обманщик, и обычно последний, кто осуждает других, но… — Тони вздохнул и покачал головой. На этот раз искренне. — Детка, сейчас даже моему напрочь прогнившему внутреннему миру поступок твоего дружка кажется отвратительным.
И с этими словами он протянул газету.
Ту самую.
Я не заметила, как скрылся Тони, а вот то, как хлопнула входная дверь, и в магазин вбежал мокрый и возбужденный погоней Габриэль, проигнорировать не получилось.
Шлепая и отряхиваясь, как мокрый пес, вернувшийся с пробежки к хозяину, мужчина взлохматил пятерней мокрые волосы.
— Скрутил их у Алой арки… — по инерции выпалил «смелый и отважный преследователь воришек». — Правда, потом выскочила какая-то древняя старуха с внуками… Пришлось тащить отморозков к стражникам, — сказали его губы, а дёрганые движения рук и напряжение выразили общее внутреннее недовольство человека, вознамерившегося хорошенько попинать двух засранцев, но прерванного набежавшей полицией нравов.
А потом угар погони немного прояснился, и Габриэль, наконец, увидел, что я сижу на третьей снизу ступеньке не просто так. А в руках у меня газета.
Встряхнув прессу, я принялась громко зачитывать наиболее смачные фразы. Фразы, которые… Он так не хотел, чтобы я их узнала!
— «…мужчину сопровождала Фелисити Локвуд, молодая представительница сферы эскорт-услуг. Как мы знаем из интервью Габриэля Блана, данному газете «МагИнфо», мужчине нравятся сексуально раскрепощенные и начитанные девушки. Из достоверных источников нам также стало известно, что именно Фелисити Локвуд является главной подозреваемой в краже, случившейся в галерее…»
Опустив газету на колени, я медленно повернулась к собеседнику с видом «ничего не хочешь мне сказать?»
— Я же выкупил весь тираж, — огорчился любитель «сексуально раскрепощенных и начитанных».
И это было явно не то, что хотела бы услышать расстроенная девушка.
— Выкупил тираж?! — у меня вырвался злой смешок. — Габриэль, да полгорода считает, что я — шлюха, ограбившая вчера ночью галерею! Ой, прости-прости, маленькая поправочка: твоя начитанная шлюха!
— Они все переврали! — заорал Габриэль, взмахивая ручищами, которые еще совсем недавно скрутили двух воришек. — Я имел в виду нечто совершенно другое!
Но я плевать хотела, что он там имел в виду. Я подняла газету и продолжила декламировать:
— «Напомним нашим читателям, что через три недели Габриэль Блан, один из самых известных холостяков столицы, сочетается браком с другой не менее известной представительницей золотой молодежи — Мари-Клэр Берроу».
Габриэль отпрянул и отвел взгляд, еще сильнее напоминая накосячившего пса. Впору сворачивать газету трубочкой и бить по виноватой морде.
— Что конкретно они переврали? — о спокойствие в моем тоне можно было порезаться.
— Это договорный брак ради слияния капиталов.
— И что это меняет?! — и вот я снова взорвалась (не разговор, а какие-то эмоциональные качели!). — У тебя свадьба на носу, невеста в панике, а я едва… Я едва не стала той, с кем развлекаются на мальчишнике. Той, кто соблазняет и спит с женатыми мужиками. Той, кто рушит чужие семьи!
— Лисичка!
Не скрывая отчаянья в черных, как зимняя ночь, глазах, любитель «сексуально раскрепощенных и начитанных» решительно двинулся ко мне, но я поспешно вскочила и отступила наверх по лестнице.
— Нет, Габриэль! Я не хочу ничего слышать!!! — закричала звенящим от напряжения голосом, и Габриэль замер на месте. — Мне плевать, что, возможно, ты ее не любишь. Плевать, что я, возможно, действительно нравлюсь тебе. Важно, что ты знал, но ничего не сказал мне. Позволил надеяться на что-то большее, чем просто дружеские встречи. Важно то, кем ты едва меня не сделал.
Предки, да почему же так хреново?
Часики на стене суетливо тикали. Повисшее в помещении молчание затягивалось, а вместе с ним крепла и моя решимость.
— Тебе лучше уйти, — тихо, но твердо сообщила я, старательно игнорируя вопли рыдающего сексуального опыта.
Габриэль неуверенно кивнул, словно сам не верил, что это все происходит взаправду. Он молча взял вещи, которые я принесла сверху и положила на конторку. Толстовку натянул прямо поверх мокрой футболки, пиджак скомкал и запихнул в сумку.
— Мне очень жаль, Фелисити, — глухо выдавил женишок. — Прости, что так вышло. Я виноват.
Я молча проследила за тем, как он поворачивается, идет к перекошенной входной двери, готовый скрыться в дождливых улицах Золограда.
— Габриэль, — окликнула его на пороге и поставила категорическую точку, — прощай.
Глава четырнадцатая. Блесна и крючок
Поздравьте, я открыла новый вид мазохизма.
Он заключался в том, чтобы раз за разом возвращаться за кассу, перечитывать газетенку с заметкой о себе прекрасной и считать себя жалким ничтожеством.
Самое неожиданное, что какая-то незначительная часть меня свято верила в действенность подобной терапии. Разум даже подогнал под эту чушь основательную базу, построенную на прошлом опыте.
Когда извлекаешь длинную тонкую деревяшку из того, кто тебе дорог — если он тебе действительно дорог, — инстинкт подсказывает действовать как можно быстрее, чтобы боль была жгучей, но короткой.
Лет в десять я узнала, что это препаршивая идея. Проблема в том, что стрелы не выходят прямо. Если ее дернуть, то есть риск разорвать что-то очень важное и только усугубить положение пострадавшего. Тянуть приходится медленно и ровно.
Медленно и ровно…
Я медленно пыталась оправиться от случившегося. И даже неплохо получалось быть сильной.
Ровно до того момента, когда промокший и запыхавшийся курьер втащил в дверь здоровенную коробку. В коробке были самые прекрасные розы — я таких даже на картинках не видела. Нежно-белые бутоны с ярко-рыжими пятнышками на концах лепестков.
А еще письмо от Габриэля.
{«Часть меня требует оставить все как есть.
Другая часть ищет повод, чтобы сорваться, прийти и просить о прощении до тех пор, пока ты не перестанешь ненавидеть меня.
Есть и третья часть меня, что твердит: я не заслуживаю такой девушки.
Я и сам не подозревал, что меня способны разрывать такие противоречия.
Но я знаю одно: где-то в параллельной Вселенной есть Габриэль, который нашёл в себе силы и храбрость просто послать все к Предкам и сбежать с тобой.
И я безумно завидую этому счастливому ублюдку.»}
Еще никогда буквы не вызывали у меня неконтролируемый слезоразлив, приступ агрессии и навязчивое желание откушать ведерко мороженого.
— Не понимаю, — плакалась я Каю, заглянувшему в книжный магазинчик следующим вечером. — В книгах я ведь никогда не ошибалась в героях и подлецах. Как вышло, что в реальном мире я так по-детски облажалась?
— Мммм… — многозначительно тянул ракшас, покачивая кисточкой на хвосте.
— И ведь он не казался сволочью… Я хочу сказать, почему нет закона, по которому все занятые парни обязаны носить опознавательные знаки или… Да хотя бы стикер на лбу с надписью «у меня есть подружка»!
— Мммм…
— Знаешь, — распалялась я все сильнее, — это просто нечестно! Почему в газете меня выставили ужасным человеком, и никто не написал про то, каким гадом оказался сам Габриэль!
— Мммм…
— Ты так и будешь постоянно мычать? — возмутилась я.
— Фели, у меня куча сестер, — напомнил Кай. — Поверь, я знаю, когда лучше просто немного помычать, чтобы не попасть под горячую руку женщины с разбитым сердцем.
Я всхлипнула, капитулируя перед опытом друга, и еще час просто жаловалась на судьбу, на Габриэля, на Тони, на посетительниц, которые продолжали ежедневно наведываться в магазинчик за литературой, на взгляды прохожих, на звонки матери, на вселенскую несправедливость и сломанный ноготь до кучи.
А ночью кто-то попытался выкрасть… кактус!
Идиотов — точнее, дурочек — было три.
Девицы отчего-то решили, что несчастный кактус — это такой артефакт, дарующий удачу на любовном фронте. Алкоголь в крови вовремя поддакнул.
И все.
Вот уже эти идиотки ковыряют шпильками замок на входной двери.
И ладно бы тихо поковыряли и ушли, но нет!
Как истинные девы в беде, они психанули и разрыдались прямо у входа.
Недосып предлагал поступить с голосящими от горя девицами, как с голосящими по весне котами: плеснуть чем-то холодным или метнуть тяжелым. Но так некстати проснувшаяся совесть не дала.
Пришлось вставать, в бешенстве шаркать тапками по лестнице, открывать, впускать и еще несколько часов утешать трех дурех.
Благо, разговор от темы «меня никто замуж не берет» как-то крайне спонтанно и легко перешел на книжную. И вот мы четверо уже сидим у деда на кухне, болтаем про сагу «Адептка Риате в объятьях ректора Тьера» и варим в пузатой кастрюльке согревающее зелье из специй, меда и вина, взятого девицами в качестве команды поддержки.
Ушли девчонки только под утро, предварительно сделав кучу снимков с кактусом и пообещав заглянуть днем.
Выпитое зелье довольно плескалось в желудке, горячило кровь и генерировало глупые мыслишки.
Жаль, я не знаю адрес Габриэля, а то пошла бы и закидала его дверь помидорами.
Нет, лучше прикрепила над дверью растяжку «Здесь живет кобель».
Нет, нет! Напечатала бы листовки с его холеной физиономией богатого брутала и раздавала прохожим.
Ох, Габриэль, как же тебе повезло, что я не знаю адрес!
Хотя… вот если он еще что-то мне пришлет, то я могу прижать курьера, вызнать адрес отправителя, и вот тогда…
От планов кровожадной мести отвлек стук в дверь и громогласное:
— Фелисити Локвуд, немедленно откройте!
Всемилостивые предки, кого там нелегкая с утра пораньше принесла?
Нелегкая принесла незнакомого мужчину. И это был Инспектор.