— Ты же не думала, что я поставил нас в пару лишь для того, чтобы полюбоваться на то, как ты ползешь по вентиляции? — голос Мастера Масок забирался под кожу и леденил кровь. — Яд на твоей щеке, Саманта.
Мошенница прерывисто втянула воздух. Больше она не напоминала охотницу за чужим богатством. Сейчас она походила на опустевший кукольный домик, чья хозяйка давно выросла и забыла про игрушку.
Мне даже стало по-женски обидно за эту изворотливую стерву.
Ой, да чего я оправдываюсь?
Друзья, я банально психанула!
Душа требовала компенсации. Боевой дух — мщения. Желудок что-то там ворчал про стресс, который срочно надо заесть, но его игнорировали. А еще мне было до одури страшно!
Крикнув:
— Вот ты гад! — я с кактусом наголо рванула в бой.
К общественному начинанию «Врежь скорее Тони» присоединился Громила. Он снова включил на полную то особое обаяние машины для убийства, от которого коллективно помирают нервные клетки. Мошенница потянулась к початой бутылке, Взломщик уже сжимал в обеих руках нож для масла и десертную вилку.
И все бы получилось, (Громила держит, я колошмачу Тони кактусом, через полминуты меняемся), если бы не одно серьезно «но» (да будут они трижды неладны!).
Нерд рухнул со своего стула на пол.
И это охладило наш пыл.
— У вас осталось две минуты, — Тони сверился с секундомером. — Противоядие в клетке под столом, — закончил Тони, и мы как-то очень быстро перешли от «ужас-ужас-нас-траванули!» к «на счет “три” дружно отодвигаем стол».
Что ни говори, но ненормальное способно стать нормой, если столкнется с дефицитом времени.
С деликатностью асфальтового катка Громила одним мощным рывком откинул стол. Мошенница уже стояла на коленях, осматривая клетку.
Если в той когда-то и тусовался пестрый какаду, то был спешно эвакуирован ради преступных нужд. Дно приварили к полу, дверцу намертво припаяли, оставив небольшое отверстие в крышке. Противоядие, аккуратно разлитое по маленьким пузырькам, покоилось на дне.
— В сторону! — крикнул Взломщик, извлекая из складок одежды деревянные палочки для еды и просовывая между прутьями решетки.
Вдохновленная его примером Мошенница вытащила из волос две длинные шпильки, больше смахивающие на средство для убийства беспечных хулиганов. Так, в четыре руки, орудуя палочками и надеждой, они принялись поднимать пузырек с антидотом наверх, к отверстию.
Громила молча стоял над душой, то есть мотивировал их грозным сопением на случай, если близости скорой кончины оказалось недостаточно.
Все суетились, работа кипела. Даже Нерд, все ещё валяющийся на полу, не торопился умирать и что-то одобрительно хрипел.
И только я стояла, прижав к груди кактус.
— Детка, ты такая красивая, когда упрямишься, — прошептал Тони, подкравшийся сзади.
Зря он это.
Пока остальные боролись за жизнь, я и мое плохое настроение развернулись и от души врезали этому уроду.
Глава восемнадцатая. Утро, полное треволнений
— Почему никто не предупредил, что будет так больно! — шипела я, поглубже зарываясь рукой в приватизированное из комнаты ведерко со льдом.
Стоило только воздать Мастеру Масок по заслугам, как мой авторитет в глазах команды скакнул вверх с прытью призовой лошади, берущей препятствие. Больше всего проникся грубой силой Специалист по возврату. Так проникся, что отодвинул Мошенницу в сторону и одним ударом кулака сплющил клетку.
На вкус антидот походил на сироп от кашля с приятным банановым привкусом, по ощущениям — на удар током.
— Не ной, — отрезал Громила и тут же одобрительно хлопнул по плечу.
— И запомни: никогда не сражайся с мужчиной как мужчина, — дала совет Мошенница, убирая в копну черных волос шпильки. — Бить по лицу — то же, что колошматить стену.
— Верно подмечено, — кивнул воскресший Нерд, на радостях присасываясь к очередной бутылке со сладкой газировкой. — Кости черепа твёрдые — только костяшки собьёшь. Надо бить в мягкие места. Например, в шею…
Мы дружной гурьбой вывалились на улицу. Если честно, то я была готова уже сейчас стартануть в сторону дома и нестись почти как ополоумевшая, вопя во всю глотку и пугая спящих золоградцев. Остальные разделяли мой благородный порыв, но коллективно притормозили на тротуаре и встали в круг.
— Как хотите, но я с ним работать не собираюсь, — высказал свою позицию Взломщик, поудобнее перехватывая тубус с картиной, чтобы застегнуть молнию на куртке.
Тони не соврал (а может, просто уже побоялся связываться с нами) и после испытания вернул команде обещанные перед началом предметы. Взломщик нес картину Давида, которую украл в галерее той ночью. Нерд рукавом черной парки полировал артефакт охраны, который я видела на люстре перед тем, как та решила рухнуть на нас с кактусом. Мошенница прятала за подкладку сумки какой-то явно важный документ. Судя по алчной улыбке, минимум дарственную на остров с хрустящим под ногами песочком и пальмами. Громила отставил руку с кошачьей переноской на безопасное расстояние. Пушистик сверкал глазами из матерчатого окошечка, с индифферентной злобой кидался на любую человеческую руку, мелькавшую в поле зрения, и вопил на одной низкой угрожающей ноте.
Из скупого обмена репликами я поняла следующее: в ту ночь в галерее все они совершили свою лучшую кражу, а после… Тони обокрал их всех.
Но кто же стащил статуэтку Габриэля?
— Уже одна только мысль вломиться в особняк Алесандра Костигана кажется безумной! — поддержала умника Мошенница. — Но сделать это под командованием такого Мастера Масок — это… это…
— Безумство? — предложил Взломщик.
— Верная смерть? — поддержал даже Специалист по возврату.
Все согласно замолчали, посматривая друг на друга.
— Прощаемся? — спросила я, вынимая руку из ведерка и стряхивая капли.
Простые люди обычно в таких случаях пожимают руки или говорят «пока», но только не эти ребята.
— Уже вычеркнула ваши лица из памяти, — пропела Мошенница, развернулась и перешла дорогу. Нерд с Взломщиком обожгли друг друга взглядами, якобы случайно столкнулись плечами и разошлись в противоположные стороны.
На месте остались Громила, орущий кот да мы с кактусом.
— У тебя молоко есть? — спросил мужчина после долгой паузы.
Я смиренно выдохнула (ну не бросать же на произвол судьбы несчастное животное, побывавшее в плену у Тони), поправила сумку с благополучно пережившим все неприятности кактусом и махнула в сторону дома.
Лавируя между сонными зданиями, мы покинули деловой центр Золограда и чудом миновали компанию стражей.
Чуть позже это же самое чудо спасло шайку хулиганов от нас.
Громила великодушно настоял на том, чтобы нести мою поклажу. Ну, как настоял. Он молча отобрал сумку с кактусом, игнорируя возражения (мои) и душераздирающие вопли (это уже кот).
— Держи, — не сбавляя шага, спутник сунул мне в руки крайне помятую флягу.
Где он ту хранил, если после стриптиза вся его одежда осталась на лестнице, оставалось загадкой. И я не хотела знать ответ.
— Мой фирменный.
Даже уточнять не стала, что конкретно «фирменное» плескалось во фляжке: кофе, алкоголь, энергетик, настоянный на спеси, выбитой из врагов.
Банально побоялась. Вдруг эта информация добьет последнюю нервную клетку в организме?
— Как заново родишься, — настаивал Громила, включив обаяние маньяка с работающей бензопилой.
Делать нечего. Я зажмурилась, храбро хлебнула и… как заново родилась!
Точнее, восстала из мертвых.
— На вкус — как удар током, — с трудом прохрипела я, торопясь поскорее вернуть флягу владельцу.
Предки, уберегите меня вновь попробовать это пойло!
— А я что говорил, — благодушно осклабился Громила, пряча флягу в чужой плащ, прихваченный прежде, чем мы покинули здание.
Спутник энергично встряхнул переноску с котом. Судя по сдавленному «мяу!», хвостатый здорово приложился макушкой о крышку и прикусил язык.
— Дрейк, — коротко представился Громила, и мы зашагали дальше.
Миновали Алую арку, с которой начиналась улица Великих Домов, и еще издали заметили гребаные неприятности.
— Да они издеваются! — воскликнула я, бросаясь вперед.
Неприятности топтались на пороге моей временной обители. Сжав кулаки и встав друг напротив друга, точно спарринг-партнеры, они громким шепотом переругивались.
— Да ты знаешь кто? — негодовал Взломщик. — Сейф без кода!
— А ты… ты… пентюх недокормленный! — парировал Нерд, чем жутко задел одну из тонких струн воровской душонки.
— Что?! — взревел тот в тональности ля мажор. — Задохлик, да я тебе сейчас череп проветрю.
— А я тебя в дренаж отправлю! — набычился умник, но угроза так и повисла в воздухе, аки пыль в солнечных лучах.
К спорщикам подлетела вся такая злая и бодрая от фирменного пойла я.
— Вы совсем обезумели? Сейчас же вся улица проснется от ваших криков.
И точно. Через пару домов от нас со злодейским скрежетом распахнулась балконная дверь. Послышалось величественное шарканье тапок, и на улицу неторопливо, точно сонное привидение, выплыла старуха Джонсон.
Она сложила руки на перилах и пронзила нас отрепетированным на внуках взглядом. Этот взгляд парализовал желание бедокурить, отправлял в глубокую кому мысль о сопротивлении, а в лучшие годы мог останавливать армии.
Нерд нервно сглотнул — видать, тоже задетый натиском мощной старческой энергии. Взломщик стоял, как статуя. Даже кот в переноске заткнулся и не смел жаловаться этому миру на несправедливость своего заточения.
Старуха разлепила тонкие губы, уже утратившие цвет, и многозначительно обронила:
— Милочка…
Все. Ей и говорить-то больше ничего не пришлось. Я уже сгорала от стыда и молила Предков о снисхождении. Например, о глубокой яме, которая разверзнется у меня под ногами прямо сейчас.
— Да-да, ребята уже уходят, мы будем тише. Доброе утро. Извините, — скороговоркой выпалила я, не забывая заискивающе улыбаться.