— А я вижу целых два: с тобой случилось настоящее приключение, от которого никто не пострадал, даже твоя девственность, а кроме того… впереди тебя ждут два замечательных часа спектакля «Облака в кетчупе».
Предки, как можно быть таким оптимистом?
— А почему здесь так сильно пахнет стариками? — шепотом полюбопытствовала я, присаживаясь на свое место.
На меня с возмущением оглянулись обитатели соседних кресел и зрители с передних рядов. Кай вымученно улыбнулся и дернул меня за рукав алого платья.
— Так, Лисичка, запоминай основные правила театра, — менторским тоном начал он. — Правило первое: зрители поддерживают глубокую, прочувствованную моментом тишину. Временами выстраданную, но не суть… Правило второе: зевать в театре неприлично. Если очень приспичит, то прикройся либретто.
— Либретто? — нахмурилась я.
— Это программка, бестолочь, — со вздохом пояснил учитель, кидая на мои колени книжицу с изображением купающегося в кетчупе небесного дракона. — Третье: все комментарии копи в себе до антракта или окончания спектакля. Правило четвертое: не сорить, не кричать, конфеты не жрать…
Я, уже запустившая было руку в карман за спрятанным там леденцом, приосанилась и возмущенно выпалила:
— За кого ты меня принимаешь, Кай? Я взрослая девушка с глубоким внутренним миром. И в состоянии просидеть до конца спектакля, не впадая при этом в летаргический сон. Без неуместных комментариев и сладкого чавканья конфетами!
Кай хмыкнул, одновременно с этим зрительный зал погрузился в томный полумрак, а на сцене началось первое шевеление. Я проследила за полетом небесного дракона из картона и палок скептическим взглядом и широко зевнула. Раз… Другой…
И уже через пятнадцать минут представления «взрослая девушка с глубоким внутренним миром» беззаботно спала на плече друга.
Глава шестая. Мастер Масок
Со слов Кая, который стал очевидцем очередного конфуза от неповторимой Фелисити Локвуд, я тихо-мирно продрыхла всю первую часть представления.
Актеры носились среди декораций и с помощью возвышенных реплик, странных танцев и чудовищной пантомимы рассказывали зрителям историю зарождения чувств парочки влюбленных. Юную принцессу играла сорокалетняя тетка уже с характерной для возраста хрипотцой, а мальчик-красавчик, выбранный на роль главного героя, картавил и постоянно спотыкался о бутафорскую шпагу, прикрепленную на поясе.
Будем считать, что ничего особо ценного я не упустила.
Но во время второй части, где картонный дракон изволил похищать сорокалетнюю принцессу, я вдруг резко вскочила и заорала на весь зал:
— Город засыпает, просыпается мафия!!!
Но это все со слов Кая, потому что я такого не помню. А раз не помню, значит, не было!
Не было, и точка.
Кто голосил, как сумасшедшая? Я голосила, как сумасшедшая?
Нет-нет, вы что-то путаете. Я так… всего-то тихохонько вскрикнула. Кто ж знал, что в зале такая чудесная акустика, а у зрителей тонкий слух?
Что говорите? Трубач поперхнулся от неожиданности и чуть кони не двинул прям тут же? Так это не я. Это все нервы!
Главный герой слова забыл? А ко мне-то какие претензии? Репетировать больше надо! На худой конец, пнуть суфлера: чего это он там прохлаждается.
Кто подорвался со своего места, как ужаленная?
Попрошу не подтасовывать факты. Я никуда не вскакивала!
Всего лишь осторожно встала, чтобы прогуляться до буфета. Знаете ли, ТАК сильно приспичило помянуть несчастного дракона, который сдуру утащил сорокалетнюю молодку в гнездо, что не дотерпела до антракта.
Почему еще минуту стояла в проходе под осуждающими взглядами общественности? Ждала — может, кому тоже приспичило в буфет сгонять, в компании же всяк веселее, правда?
Кто сбил контролера при попытке бегства? Я сбила контролера при попытке бегства?!
Побойтесь Предков, во мне сорок килограммов веса! Какое там «сбила»? Он сам зацепился за мою ногу и рухнул в проход между креслами.
Вот как-то так.
В себя пришла уже на балконе, опоясывающем величественное фойе. Руки тряслись, дыхание сбилось, сердце барабанило о ребра. Дикий стыд жег изнутри похлеще того злосчастного глотка бормотухи, что я случайно выпила на празднике у хвостатых ракшасов.
Все, Фелисити, ты бесповоротно и окончательно завязала с театром.
И сном в общественном месте.
И с внуками старухи Джонсон!!!
— Будьте трижды неладны эти теории о похищении принцесс! — тихонько выпалила я и со всей дури (а было той немало) стукнула кулаком о перила.
Перила были мраморными (в отличие от конечности), поэтому не пострадали (чего нельзя сказать о моей бедной руке).
— Да твою ж!!! — взревела я.
Прижалась спиной к колонне, мягко съехала вниз и уткнулась лбом в колени, чтобы уже через секунду услышать от какого-то самоубийцы сакральное:
— Девушка, с вами все в порядке? Вам плохо? — добрый самаритянин присел рядом на корточки.
Нет, блин, мне чудесно, так чудесно, что хочется рычать и бросаться на любого, кто будет задавать тупые вопросы!
Я резко подняла растрепанную голову: любимый пучок ослаб и съехал набок, половина прядей упала на лицо. Готова поклясться, что последнее было цвета красных труселей горе-любовника Марты Вьер, то есть цвета позора.
Я взглянула в глаза Мастера Масок.
Я потерялась.
— Лицо… Ваше лицо… — выдохнула полушепотом.
— И какое же у меня лицо? — незнакомец посмотрел так, как смотрит сова на неосторожную мышку.
Я жадно вглядывалась в неповторимые черты, которые словно ускользали от памяти, мысленно взывала к дару красноречия, но, как назло, в голову не шло ничего адекватного.
Ну не говорить же: «Ой, знаете, у вас такая серая и типичная внешность. Пройду мимо и сразу забуду!»
— Лицо невероятного актера? — решила в итоге польстить.
Он глянул на меня как ученый, узревший в чашке Петри колонию фей, и протянул руку.
— Идем. Хочу купить тебе напиток.
Вот так и вышло, что Мастер Масок увидел во мне то, чего там отродясь не водилось: наблюдательность и талант «взламывать» людей. Это ли не доказательство того, что иной раз даже самые гениальные умы желают быть облапошенными?
Обычно я платила за себя сама, даже если гуляла с Каем.
А еще у меня не было привычки соглашаться на сомнительные предложения «купить напиток» (кто вообще так говорит?), поступающие от малознакомых парней.
С другой стороны, обычно я не выставляла себя круглой дурой перед полным залом театралов, музыкантами, актерами и лучшим другом, поэтому восприняла фразу как благовидный предлог для немедленного бегства из обители богини трагедии.
С риском сломать каблуки или эпично навернуться, я с такой прытью сбежала по лестнице, что в процессе едва не потеряла своего спутника. Благо тот не воспользовался выпавшей возможностью дать деру и благополучно нагнал меня уже на первом этаже, где раскинула свои владения гардеробная.
Как там говорят? Театр начинается с вешалки?
Ничего подобного!
Театр начинает с недовольной женщины в синем рабочем халате.
Под суровым взглядом Владычицы номерков и вешалок я почувствовала себя здоровенным куском мяса, из которого планировали сделать парочку отбивных для ужина.
Жуть, а не взгляд.
— Воот… — с заискивающей улыбочкой протянула я номерок, морально готовая в случае чего падать на четвереньки и прятаться под стойкой.
Но гардеробщица не стала швырять в меня острыми тяжелыми предметами. Обошлась упреками.
— Ходят, ходят! Чего, спрашивается, билеты покупали, если и половину представления посидеть не могут? Никакого уважения к актерам, искусству и работникам театра. Только присядешь — идут… То ключи в кармане оставили, то помаду, то еще чего! В следующий раз без петельки не приму! — швыряя пальто, предостерегла тетка в синем халате.
Очень хотелось заверить хмурую даму, что с театральными постановками я завязала. И вообще больше ноги моей здесь не будет, но напоролась на еще один сердитый взгляд и растеряла красноречие.
— Как насчет того, чтобы прогуляться по скверу? Тут за углом есть чудесная маленькая кофейня, — предложила своему спутнику, уже выскакивая через огромные двери и на ходу поправляя сумку с кактусом. — Кстати, я — Фелисити.
— Тони, — скупо улыбнулся тот, выходя следом. Если нового знакомого и смутил тот факт, что инициатива ускользнула из его пальцев, то виду он не подал. Впрочем, на кактус тоже отреагировал здраво.
Не парень, а настоящее сокровище!
— Приятно познакомиться, — дежурно выпалила я и еще разок пригляделась к спутнику.
Все в нём подчинялось двум словам: «несколько» и «довольно-таки». Несколько сутулый, довольно-таки симпатичный. Несколько старше меня, с довольно-таки дружелюбной улыбкой. Несколько простоват, довольно-таки высок.
Единственное, что в Тони было стопроцентным, — он шел рядом и намеревался угостить меня напитком. Свято верю, что не ядом.
— Тебе не особенно понравилось представление? — спросил Тони, забирая наши напитки с прилавка. Воду для себя, большую кружку черного кофе с капелькой карамельного сиропа мне.
— Да как-то не заладилось у меня с высоким искусством, — созналась я, делая первый осторожный глоток и вспоминая побег горе-любовника Марты. — Жизнь порой устраивает такие фееричные зрелища, что никакая постановка не сравнится.
Облака старыми одеялами затянули небо, но хотя бы перестало моросить. Мы прошли до конца дорожки, с трудом нашли сухую скамейку под небольшим навесом и присели.
— Забавно, что ты начала эту тему, — прихлебывая минералку, заметил Тони. — Видишь ли, вчера некто стянул у господина Хрона крайне ценную вещь, а точнее, медальон. Очевидцы видели рыжую девушку. Ее вскоре задержала городская стража. Задержанная, вот так совпадение, представилась именем Фелисити Локвуд.
Я едва напитком не подавилась.
О, всемилостивые Предки! Только не это. Только не разоблачение!
— И вот что интересно, — продолжил, как ни в чем не бывало, собеседник, игнорируя мои вытаращенные от шока глазища, — через полчаса после задержания участок покинула брюнетка в алом платье…