— С твоей стороны свинство не перезванивать в ответ на мои звонки, — вздохнул он, — но ты по крайней мере если уж объявляешься, то непременно с новым делом. Наверное, можно сказать, мы сравняли счет.
— Погоди. Еще несколько встреч с Дэвидом, и ты, пожалуй, пожалеешь, что я больше не числюсь пропавшим без вести.
— Он… напористый. — Майк улыбнулся. — Уж на кого, на кого, а на такого клиента я не рассчитывал — в памяти у меня до сих пор свежи твои рассказы о семье.
— Поверь, для меня дело Дэвида — не меньшая неожиданность.
— Так это не восстановление родственных отношений?
— Это работа.
Майк заглянул в стакан и почти сумел спрятать скептический взгляд.
— У тебя уже есть план?
— Я знаю, с чего начинать: посмотреть квартиру, поговорить с соседями, с родными, с Кругом и всеми, кого смогу найти, — обычная рутина. Потом — все обдумать и реагировать.
— А ее подруга-актриса?
— Джилл Нолан? Это трудный момент. Не знаю, насколько далеко я зашел в телефонном разговоре… Она тогда сильно ощетинилась… Может, она в своем Сиэтле еще не слышала историю о Русалке. Если так, пусть пока остается в счастливом неведении.
Майк кивнул и допил газировку.
— Полагаю, хобби братца застало тебя врасплох. — Я кивнул. — Думаешь, он нам все выложил?
— Конечно, нет, — ответил я. — Во-первых, он не желает говорить о Стефани.
— Дело только в Стефани?
— Если ты просишь меня поручиться за этого типа — извини. Я каждый день укрепляюсь в мысли, что совсем не знаю собственного брата.
— Мне просто интересно, какие еще гадости нас поджидают.
— Клиенты всегда лгут.
Майк нахмурился.
— У твоего брата многое на кону: брак, работа, не говоря уже о возможной испорченной репутации фирмы «Клен и сыновья». Его положение достаточно шаткое и без секретничания.
— Ты проповедуешь глухому, — хмыкнул я. — Будь я копом, которому поручено дело, и будь у меня выбор: потратить драгоценное время на типа, на которого Рен давила в одном из старых фильмов, или на типа, которого она обрабатывала перед смертью, — я знаю, кого бы выбрал.
Майк кивнул.
— И времени для работы у нас немного. Если Русалка действительно Рен, полиция скоро объявится.
— Полагаю, в нашем распоряжении неделя, от силы две.
Глава 14
К вечеру снег сменился хлещущим ледяным дождем, и обледеневшие тротуары в Бруклине стали попросту опасны. Талая вода капала с парки и собиралась в лужу на полу подъезда в доме Холли Кейд. Там все так же воняло — хотя теперь скорее хлорной известью, чем гнилью. Домофон никто и не подумал чинить, и, если я не спутал, с кнопок исчезло еще несколько фамилий.
Я нажал кнопку 3Г — квартира Холли, — без ответа. Неудивительно. Попробуем кнопку 3Ф — квартиру сердитого любопытного соседа, мистера Арруа. И там тишина. Я нажал еще шесть кнопок, отозвались три голоса — один на английском языке, два на испанском, — но, прежде чем впустить меня, все хотели знать, кто я, черт меня побери, такой. Внутренняя дверь была заперта, и хотя в кармане у меня лежали виниловые перчатки, отвертка и небольшая монтировка, я еще не дозрел до того, чтобы пустить их в ход. Я вышел на улицу.
Под крыльцом обнаружилась короткая металлическая лесенка, заканчивающаяся у металлической двери. Тяжелой, внушительной двери, снабженной массивным засовом, который, несомненно, защищал бы подвал от любого пришельца, если бы не складной бумажный стаканчик, который кто-то подсунул в щель. Я прошел мимо погруженной в темноту прачечной к лифту.
Дверь в квартиру 3Г была по-прежнему заперта, царапин на ней с прошлого раза не прибавилось. Слава Богу, она хотя бы не опечатана. Я постучал, особенно не надеясь на ответ. Мои ожидания оправдались. Потом я повернулся к 3Ф. Стукнул пару раз и услышал шарканье и скрежет металла возле глазка.
— Да? — произнес гнусавый голос за дверью.
— Мистер Арруа? Я был здесь на прошлой неделе — искал вашу соседку, и я…
— Я вас помню. Вы дали мне свою карточку, а я сказал оставить меня в покое.
— Верно. Простите, мы можем поговорить?
— Мне нечего было сказать тогда и нечего сказать теперь.
— Вы видели Холли в последние дни?
— Вы помните номер? 911.
— Мистер Арруа, я не отниму у вас много времени. И могу заплатить за отнятое.
— Очевидно, вы все еще плохо слышите, — заметил Арруа, но не пригрозил вызвать копов. — Так вы что, частный детектив, что ли?
— Да.
Арруа хмыкнул:
— Ну и сколько стоит мое время?
— Сами скажите.
Он надолго замолчал. Я уже решил, что упустил его… но нет.
— Какая на улице погода? — спросил он.
— Паршивая, — ответил я. — Снег с дождем, тротуары как каток.
— Подождите, — сказал Арруа. Судя по шарканью, он ушел, через минуту вернулся, и у меня под ногами появился листок из блокнота. — Магазин за углом, — сказал он.
Я набрал две сумки продуктов: кофе, сгущенное молоко, яйца, пакет риса, банка вареной сгущенки, две папайи, батон хлеба и бумажные салфетки. Арруа открыл дверь квартиры 3Ф, взял у меня сумки, и я прошел за ним по короткому коридору в гостиную.
Арруа — невысокий, потрепанный жизнью, но ухоженный — носил брюки защитного цвета, серый кардиган и белую рубашку. Квартира была под стать хозяину. Узкий прямоугольник гостиной, белые, с бежевой отделкой, стены и деревянный пол, видавший виды, однако свеженатертый. Два окна, выходившие на пожарную лестницу, защищались металлическими складными ставнями. Перед окнами стояла накрытая серым покрывалом софа с сильно потертыми, но заботливо подремонтированными подлокотниками. В углу этажерка с книгами на испанском, над ней несколько картинок. Под стеклом — вырезанная из газеты пожелтевшая фотография: аргентинские футболисты в бело-голубом и печально знаменитый гол в ворота англичан, который Марадона забил с помощью «руки Божьей». Рядом приветственно-прощальная дощечка в честь двадцати пяти лет службы в управлении городского пассажирского транспорта инженера по эксплуатации Хорхе Арруа. Рядом еще одна черно-белая фотография хорошенькой, но бледной, болезненной женщины в закрытом платье. Кем бы она ни приходилась Арруа — матерью, женой, сестрой или дочерью, — я решил, что недуг оказался смертельным, а срок — давним.
Арруа указал мне на софу, а сам ушел на импровизированную кухню, расположенную в нише. Я сел и стал смотреть, как он убирает продукты в маленький холодильник и ставит кофейник на маленькую плиту. Пока запах кофе заполнял комнату, Арруа поджарил толстые ломти хлеба и от крыл банку вареной сгущенки. Откуда-то появилась полосатая кошка и начала вылизывать себя под хвостом, искоса поглядывая на меня.
Арруа было лет семьдесят. Худой, с военной выправкой, но неровной походкой. Седые, с металлическим отливом, короткие волосы гладко зачесаны, землистая кожа как пергамент. Чисто выбрит. Глубокие морщины вокруг рта и бледных глаз придают лицу упрямое выражение записного спорщика; оно не исчезло, даже когда Арруа разливал кофе. Он поставил поднос на дубовый журнальный столик и сел в кресло напротив меня. Добавил себе в кофе сгущенного молока, сделал глоток и вздохнул.
— Теперь я могу себе позволить только завтраки, — заметил он, — вот и завтракаю по нескольку раз в день. — Он намазал на тост вареную сгущенку. — Угощайтесь.
Я долил в кружку сгущенного молока и отпил. Кофе получился густой, сладкий и крепкий. Я тоже вздохнул.
— Когда вы в последний раз видели Холли, мистер Арруа?
— Полагаю, вы можете называть меня Джорджем. Видел ее в коридоре, наверное, пару недель назад. Точно не помню.
— Обычно вы видите ее чаще?
Он пожал плечами:
— Я вижу ее раза три-четыре в месяц. Я рано ложусь и рано встаю, а у нее, полагаю, другое расписание. Когда-то я знал весь дом — всех соседей, — но не теперь. — Он снова пожал плечами.
— Значит, вы с Холли не знакомы?
— Мы здоровались.
— Она хорошая соседка?
Арруа посмотрел на меня и отпил кофе.
— Конечно.
Я поднял бровь.
— Когда я был здесь в прошлый раз, вы жаловались на шум.
— Вы сильно шумели у моей двери.
— Вы говорили так, будто в подъезде шумят постоянно.
Арруа чуть наклонил голову.
— С Холли у меня проблем нет, — сказал он. — Она женщина скрытная и тихая. Проблемы возникают из-за людей, которых она приглашает. Кричат, стучат, хлопают дверьми… иногда кажется, что они проходят сквозь стены.
— Это ссоры или вечеринки?
— Никаких вечеринок, — ответил Арруа. Кошка, громко замурлыкав, потерлась о его брюки.
— Во время ссор кричат или дерутся?
— Кричат и кидаются тяжелыми предметами. Бывает ли что-то еще — не знаю.
— Много было таких ссор?
Арруа задумался.
— В общей сложности, возможно, десять.
— Последнее время?
Он пожал плечами:
— В последний раз, по-моему, пару недель назад. Перед этим довольно долго ничего не было — с лета или начала осени.
— С кем она ссорилась?
Он откусил тост и покачал головой:
— Я слишком стар, чтобы лезть в чужую жизнь.
— Но я не заставляю вас никуда лезть, Джордж… я бы ни за что не поступил так с человеком, который варит такой замечательный кофе. — Сквозь скепсис мелькнула улыбка. — Все останется между нами.
Арруа медленно кивнул, словно решив не прислушиваться к голосу разума.
— В основном со своим молодым человеком — теперь уже, полагаю, бывшим. Они были довольно энергичны.
— Не знаете, из-за чего?
Арруа покачал головой.
— Я слышал, как он орет и что-то швыряет, но не знаю, что он говорил.
Я глотнул кофе и задумался.
— Вы жаловались? — Арруа кивнул. — И?
— Я стучу в дверь, она извиняется, на время затихает… но обычно ненадолго.
— Вы никогда не обращались, например, в полицию?
Арруа немного покраснел.
— Ради Бога, мне семьдесят девять лет. Оно мне надо, впутываться?
— Во что впутываться, Джордж?
Он поерзал в кресле и провел тонким пальцем по краю кружки.