При мысли о Тиме сердце сжалось, и я поспешила в Академию. Наверняка он ждет меня там, раз уж не встретил у дома.
Так, думая о вчерашнем дне и старательно удерживая серьезную мину, я прошла в ворота Академии, за которыми встретилась… с Митрой.
– Привет! – налетел на меня он с видом лихим и придурковатым. – А где стрекозел феерический?
– Эм… – я оглянулась, но позади стягивались на учёбу лишь студенты.
– А я тебе говорила, он ненадежный, – зашипела Карина, подхватывая меня под локоть.
– Бедолага. Это я его так ушатал, – друг выпятил грудь, поигрывая бицепсами из-под коротких рукавов светлой рубашки и демонстрируя сбитые костяшки.
А вот на лице синяков не было, но я же помню, как Тим его ударил, спеша спасать меня.
– Или может он всё-таки вернулся к тебе? – друг пошленько поиграл бровью. – Хотя нет, ты свежа и цветуща. Или ты таки выпила из него все силы?
Я толкнула его локтем, Карина отвесила подзатыльник, Митра скорчил умильную мордочку.
...А дальше я много смеялась, делала ручкой знакомым, по мере сил отбиваясь от любопытства друзей. И искала взглядом. Сначала открыто, ожидая, что вот-вот увижу, потом всё больше украдкой, чувствуя, как сжимается сердце.
– А Жнец где? – добила меня Стася, стоило войти в наполовину пустую аудиторию.
Я пожала плечами. Насколько могла, беззаботно. До занятия ещё оставалось время.
– Укатала короля?! – гыгыкнул Степыч. – А смотрелась такой приличной.
Я снова смеялась.
Он придет. В отличие от меня, небось, не спал полночи. К тому же он и правда отдал мне прилично сил. И кажется ещё Митре фингал вылечил. Вот и вымотался и проспал.
Но ни на вторую пару, ни в столовую на обед, ни после – Тим не появился. Беззаботно отвечать на вопросы согруппников и знакомых, куда подевался «мой король», становилось всё сложнее. Злость за унижение – как говорила мама в прошлой жизни «поматросил и бросил» – прогрызала в душе чёрную дыру. Всё чаще во взглядах спрашивающих сквозила насмешка. Меня даже Леофановна спросила, не знаю ли я, «куда делся наш новенький, Тимофейчик»? Вся академия считала, что я с ним. Но я была без него.
На плечи навалилась неизвестно откуда взявшаяся усталость, крылья, словно налились свинцом. Держать их задорно приподнятыми не было никаких сил, но я упрямо топорщила их и улыбалась. Всё под контролем. А я – королева.
После третьей пары Митра с Кариной взяли меня в клещи и потащили к воротам. Я не сопротивлялась, делая вид что так и надо. На эпизоотию не хотелось совсем, не до болезней животных мне было, со своей бы разобраться. Если это любовь – то она вырывает крылья.
Говорить с кем-либо не хотелось тем более – боялась сорваться и наорать на любопытных, сочувствующих и ехидствующих. Впрочем, ребята молчали.
– Куда вы меня тащите? – не выдержала я, когда академия скрылась за поворотом. Мне не стоило уходить. Вдруг стрекозел проснулся и пришел в на пару, а меня нет.
– Сейчас ко мне зайдем, – отозвалась Карина. – Варенье возьму и пирог, утром испекла.
Я недоуменно подняла брови. О еде я даже не помышляла, хоть в обед и не получилось ничего съесть.
– В гости к больным не ходят с пустыми руками, – пояснил Митра.
И меня прорвало.
– Вы тоже думаете, что с ним что-то случилось?! – меня бросило в жар, а затем в холод от осознания главной тревоги, которую я так старательно гнала от себя весь день.
– Мы думаем, нужно спросить у тех, кто знает, а лучше у него самого, – ободряюще сказала Карина, но не удержалась и добавила: – И если что, оторвать второе крыло.
– Ки, я же объяснял, – вздохнул Митра.
А я потянула ребят в сторону Кленовой улицы, но их было двое, и они утащили меня сначала к Карине.
– Нам нужно пги-кгы-тие, – прогундосил Митра с видом шпиона на задании. – Мы идем в гости пго-ве-дать больного.
Я всё порывалась бежать, и Митра отвлекал меня, как мог: шепотом, но очень красочно живописал их вчерашние приключения, и то, что Тим действительно меня вылечил, а как отнес меня спать, и как они хотели ещё подраться, но их спугнул какой-то страж…
В этом месте у меня перехватило дыхание.
– Какой страж?
– Понятия не имею, он не проявился до конца, померцал только анвизом.
– А голос какой был?
– Нормальный мужской.
Черт, друг и не обязан узнавать голос Аримани с закрытыми глазами.
– Может чуть простуженный, хриплый такой, – уточнил он, и я испугалась ещё больше. Хотя мало ли стражей с хриплым голосом может быть в городе.
Но с каждым шагом к дому Жнеца – меня сковывал ужас.
Дом показался каким-то потерянным, беспризорным. На стук никто не отозвался и не вышел, но я решительно нажала на ручку входной двери – и она открылась. Навстречу пахнуло затхлой сыростью – говорят, как-то так пахнет в склепах, – волосы немедленно встали дыбом, но собрав всю волю в кулак, я переступила порог.
Глава 20
Зайдя со света, я словно ослепла – в маленькой веранде было совершенно темно, и только тускло светился проем двери впереди. Я, ещё раз постучав по косяку и не дождавшись ответа, сделала три шага к сумрачной гостиной.
– Эй, есть кто живой?..
– Не-ет-т-т-ц-с-шш… – сухо зашелестело со всех сторон.
Не выскочила обратно я лишь потому, что ноги приросли к полу. А когда зловещий шелест стих, в игру вступило любопытство, которого я сверх меры почерпнула от кота.
Я настороженно огляделась. Обстановочка и в прошлый наш визит была, прямо скажем, мрачной, а потом её скрыла иллюзия довольной чем-то хозяйки. Сейчас же я видела её без прикрас. Мебель темная, почти черная, на стенах – обои с серебристыми лилиями на чёрном. Резко выделялись на их фоне белые колонны с округлыми капителями – казалось, что распиленные пополам кости растут из черного мрамора пола до самого черного свода. Плотные гардины на окнах совсем не пропускали света, почти не давала его и массивная старинная люстра на сотню свечей. Просто горело в ней лишь три дрожащих огарка. Обстановка, достойная мрачного склепа.
И подчеркивала её – паутина. Много-много пыльной клочковатой паутины. А чтобы я убедилась: нет, это мне не почудилось! – скромный паучок размером со сливу не спеша спустился с люстры по тонкой нити и с интересом уставился на меня пучком красноватых глаз.
Э-э. Я спокойна. Только отойду чуть в сторону. Я тебя не боюсь, но мало ли. Кстати, а что там за копошение в темном углу под потолком, которое, кажется, подъедает капитель колонны?
Я сглотнула.
Пожалуй дальше я не пойду, так и буду прищурившись вглядываться в темноту.
Чуть не присела на пол, когда от мельтешащей тьмой массы с писком отделился один комок и, трепыхая крыльями, перелетел в другой угол.
Летучая мышь. Нормально. На меня не бросилась, уже хорошо. Но волосы я на всякий случай пригладила.
Зато стал ясен источник зловещего шелеста, который испу… насторожил меня вначале. Мышек было много – в каждом углу шуршали темные пятна. Да и те танцующие на люстре клочья паутины, походе не она. Воздух сырой и спертый довершал сходство со склепом, да.
Пожалуй, не удрала я отсюда до сих пор лишь потому, что не хотелось ударить в грязь лицом перед друзьями. И вообще, Королева я или кошка дрожащая? Впрочем, королевы тоже бывают дрожащими, но не подающими виду. Кстати о друзьях...
– Ну и как вам такое, ребят? – не оборачиваясь шепотом спросила я, подозревая, что если стану говорить громко, то голос сорвется на писк. Ну и мало ли кого я спугну-привлеку. Казалось, в пляшущих бликах свечей вот-вот появится ещё какая-нибудь гадость. – Вы тоже это видите?
Ну, мало ли, а вдруг я всё-таки сбрендила…
Шуршащая тишина была мне ответом. Я резко обернулась – друзей рядом не было. Как и проема двери за спиной.
Волосы ме-е-едленно встали дыбом. Не заорала я видимо по той же причине, почему не удрала в самом начале, – от ужаса в горле образовался ледяной ком, не выпускавший воздух для крика.
Иллюзии! Тетя Тима точно иллюзионист. Это… испытание?
Я помотала головой, выгоняя из неё ужас, и вдохнула поглубже. Затем осторожно ощупала черную стену с серебряным цветком. Двери не нащупала. Иллюзионист высочайшего класса! Огляделась, подошла к окну, отдернула гардину – лишь звездная темень, как с бредового экрана плазмы, пялилась на меня.
А может это просто белочка. Что ж, здравствуй. Ты меня настигла.
Мое отражение в темном стекле вяло улыбнулось в ответ, обычно светло-карие глаза казались черными провалами. Второе окно тоже не радовало разнообразием. Осталось держаться на кошачьем любопытстве. Кстати, где Шарфик? Я думала его забрал Тим.
– Кис-кис? – тихо позвала я. Потом, спохватившись: – Тим?
Не знаю, на что я больше надеялась и чего боялась. Что Жнец здесь – и что тогда с ним? Почему не вышел на зов и стук? Или… – самую жуткую мысль я прогнала, бояться мне до чертиков надоело ещё вчера.
Тишина шуршала мышиными крыльями и лапками пауков.
– Тетя Дэффи? Отзовитесь, пожалуйста! – я прибавила громкость, постаралась не скатиться в умоляющий писк. Всё-же не пристало королеве упрашивать «выпустите меня отсюда!». Особенно, если это действительно испытание. Между прочим это логично. Назвавшись королевой и явившись в дом короля, мне положено вести себя соответствующе. Не шугаться паучков и мышек, говорить и ходить твердо. Держать лицо и марку.
Я нервно хмыкнула своим мыслям. Зато страх начал атрофироваться. Видно в душе человека есть какой-то лимит допустимого ужаса. Дальше либо ледяное спокойствие либо безумие. Понять бы ещё, где между ними грань.
А интересно, в самом деле, так встречают любых гостей или только меня. Или… тут гостей вообще не празднуют?
“Пригласи их тоже” – и только после приглашения ребята вошли в дом. “Приходи в любое время, этот дом для тебя всегда открыт” – только ли цветистая формула прощания? Или приглашение с заклинанием двери. И да, приглашение это выдали только мне. И вот я здесь. Одна.
Я нервно хихикнула: с такой обстановкой чужаков пускать – недолго и на костер попасть (или ведьм сжигали только в моём… мире-сне?). Вот заходят гости незванные, а тут мышь повесилась. Вверх ногами. Летучая. Много. Прямо в греческом зале. Ну и паучок, конечно.