Я раздраженно вздохнула, слушая этот бред. Вот где талант у Стрекозла – попадать в неприятности. Впрочем зуб на Аримани у него действительно имелся, и мама понимающе кивала головой.
Папа всё ещё пропадал в центре на вече, и, зная бестолковость бургомистра и мояхатаскрайность большинства жителей города, я подозревала, что совещаться они будут до утра. Мы с мамой остались одни, но она вообще-то не скучала, получая новости с доставкой на дом. Вот и сейчас у нас заседала жена кузнеца и трещала без умолку. О том, что мы со Жнецом знакомы лично, тетка не знала, так что в выражениях не стеснялась.
– А ты думаешь просто так Ариманушка наш теперь без сил валяется? Да кабы Пескарь его сетью из моря не выловил, там бы и пришла к бедолажечке лютая.
Я притаилась на лестнице, подслушивая. Мама меня видела, и ухмылялась, показывая кулак. В вину Жнеца она, кажется, не верила.
Я же помнила, как он заявил на крыше: “Зато я в порядке и на ногах, в отличие твоего беленького хаосита”, – и не знала что думать.
Впрочем, сам Жнец чихал с высоты небес на все эти инсинуации. И на меня, в том числе. И вообще, как он сам проговорился там же: если б не периметр и не пропавшая тётя, уже давно бы убрался из нашего города.
Стре-Козел! Феерический!
Раздраженно выдохнув на очередной гадкий слух – отчего-то меня совершенно нелогично бесили эти наговоры, не меньше чем сам Жнец, – я вернулась в комнату, тихо открыла окно и спрыгнула вниз, мягко спланировав на крыльях – это у меня получалось всё лучше и лучше. Хоть что-то в этой жизни радовало.
Пока мама занята, я решила повысматривать прорывы. Если повезет, проверю свою печать. А нет – позову Жнеца. Заодно посмотрю в его стрекозлиные очи.
Но не успела я даже обойти квартал, как из узкого переулка на меня выскочил здоровенный мужик бандитского вида. Я отшатнулась и не упала, лишь благодаря тому, что он поймал меня за руку.
– О, красотка, чего гуляем? – громыхнул бандит, поигрывая метровой дубиной в другой руке. Пожалуй, лучше бы я упала, чем оказалась в его лапах, – сердце забилось как сумасшедшее. Мужик хищно улыбнулся. – Время-то для прогулок – не лучшее.
– Я буду кричать, – предупредила я, отступая и пытаясь выдернуть руку. Бандит расхохотался.
Я сделала ещё шаг назад, но уперлась в стену, а потом и вовсе подскочила на месте – сверху раздался треск и ругань! Бандит, посуровев, резко дернул меня и прижал к себе. От ужаса и густого рыбного духа меня замутило. В довершение позади что-то с грохотом посыпалось на мостовую.
– Эй, Анфимыч?! – заорал бандит, отступая назад и увлекая меня в переулок. От крика его я едва не оглохла. – Что там?! Гнездо валится?!
Сверху донесся нецензурный отклик. Бандит хохотнул.
– Ты там, главное, яйца береги! – в беседу со смехом вмешался ещё один грубый голос.
– Да идите вы... – огрызнулись с крыши. – Сами посидите в гнезде, посмотрю я на ваши яйца!
Рядом раздались шаркающие шаги. Широко ухмыляясь, к нам подошел ещё один бандит. Я забилась в жестких объятиях первого, совершенно ошеломленная – почти у самого дома попасть в лапы насильников могла только я!
Но бандит на удивление легко выпустил меня из объятий, руку, впрочем, не освободив. Я отскочила на пару шагов, дергая рукой и озираясь в поисках поддержки. От второго её ожидать не стоило – он, посмеиваясь, лишь подкрутил густой черный ус и похабно подмигнул. Волосы у меня на голове зашевелились.
– Шла бы ты, малахольная, домой, – неожиданно добродушно хмыкнул первый. – Время, вишь, непростое. То Хаос со всех щелей прёт, то гнезда на голову сыплются.
– Ща будет тебе гнездо – и на голове, и за пазухой! – донесся голос сверху. Он стал четче, и, задрав голову, я увидела самого Анфимыча, щуплого и сухонького, с этого ракурса чем-то похожего на встрепанного аиста. – Вы сами-то не зевайте, патрулируйте хаос, а не к пигалицам клинья бейте. Кстати, – Анфимыч, по-птичьи склонив голову набок, присмотрелся ко мне, – а не Ракиты ли это дочка?
– О, точно! А я-то смотрю, рыжина характерная. Беги домой, Ракитышна, раз недалеко, – хохотнул первый – чтоб ему постоянно гнезда на голову падали! – патруль – и отпустил мою руку. – И осторожно тут, не зевай, увидишь лужу – кричи, мы крылатого вызовем.
И мужик поднес дубинку к губам. Я наконец-то опознала в ней длинный дудук. Звук у него не особенно мелодичный, зато громкий, слышно далеко. Самое то – для оповещения.
– Ага, – хрипло отозвалась я и припустила домой, что было мочи. Прогулялась, называется, прям за хлебушком вышла. Да так и поседеть недолго.
Лишь добежав до двери своего дома, я вспомнила, что я никакая не малахольная пигалица, а самый настоящий маг, и могла подпалить всем этим веселым патрулям гнезда, и даже поджарить яичницу. Жаль, слишком растерялась, да.
“Но больше всего обидно, – вздохнула я, бросив взгляд в небо, – что на помощь никто не пришел. И… не прилетел”.
Когда я вошла в дом, мама удивленно подскочила, а потом сурово сдвинула брови. Черт, со всеми этим разбойными патрулями, я забыла, что сбежала. Впрочем, настроение было настолько паршивым, что я опередила мамины упреки, устало выставив руку вперед:
– Мам, не начинай. Если помнишь, мне уже девятнадцать.
Мама тяжко вздохнула и молча села за стол. Я присела рядом.
– Ну что? Есть какие-то приличные новости?
– Да, – кивнула мама укоризненно. – Патруль организовали. Наземный, и даже накрышный.
– Я в курсе, – меня слегка передернуло. – Что-то ещё?
– Мальчик наш уже больше десяти прорывов закрыл, говорят, – ответила она. – Правда, это опять слухи. Может и десять, может все двадцать, а может и один толпа повторяет и множит.
– Это точно, – я вздохнула.
Конечно, он занят, и ему некогда навещать. Всяких кошек.
Я сжала губы.
– Что... командор? – спрашивать о нем было неловко. – Очнулся?
– О... командоре новостей нет, – мама сочувственно вгляделась в моё лицо. – По-прежнему в больнице, по-прежнему без сознания.
– Целителя бы ему… – я потерла лоб. – Желательно мага.
Кстати о целителе…
Скорее всего, о том, что Тим ищет свою тетку, никто кроме нас с Митрой не знает, так что и вестей о том, нашел ли, – я со слухами не дождусь. Плохо то, что мы вообще не уверены, что она жива. Хотя, может Тим как-то её чувствует? Может же быть между всякими мутными сущностями связь?
По крайней мере, уехать-улететь без племянника она не могла, да и город закрыт. А Серпен Дахак этим утром сказал (если не соврал), будто его лечила приезжая леди-лекарь. Спрашивается в задаче, когда он с ней виделся? Уж не до того ли, как она полупризрачным монстром бушевала в своем доме? А может она, в самом деле, дала ему какую-то пилюлю, просто подействовала она не сразу? Может он вообще вместе с Аримани закрывал прорыв, оба выдохлись, но выловили только командора? Что же такое тогда Тень зла? И была ли она?
Боги! Как же тошно всех подозревать и не верить собственной памяти.
И Шааф ещё… мороз включил.
“Эй! Яснотрепетный, пылающий, и прочая?!” – мысленно воззвала я.
Крикну, а в ответ тишина. Была, кажется в мире-сне такая песня.
Кот продолжал мороз. В последний раз я видела его у себя в комнате, когда он вполне успешно прикидывался приличным животным. Но вернувшись после прорыва, я его не обнаружила.
А теперь всё больше склонялась к мысли, что окончательно свихнулась. Яснотрепетный кот, ну не бред ли?
Тяжело вздохнув, я посмотрела на маму:
– Как ты думаешь, мам, уместно ли будет навестить командора в лечебнице?
– Так ведь ты его невеста? – это был скорее вопрос, чем утверждение.
Я задумчиво кивнула.
– Жалость – плохой советчик в сердечных делах, – серьезно сказала мама. – Уверена, командор скоро очнется. И наверняка даже сделает всё возможное, чтобы сделать тебя счастливой – я видела, как он на тебя смотрел. Да что там, не только смотрел, – лукаво улыбнулась она. – Но то, как ты смотришь на мальчика, я тоже видела.
Я вспыхнула, наверное, с головы до пят. Воскликнула:
– Да никак я на него не смотрю! И вообще – куда мне замуж? Я же ещё ребенок!
– А кто мне только что девятнадцатью годками в глаз тыкал?
– Ну, ма-ам. Совершеннолетие – не значит, что меня надо срочно сбыть с рук – не кефаль, не протухну. Я учусь ещё. Хаос, вон, атакует, и фиг знает, что будет завтра. И вообще, какая свадьба, когда один кандидат в беспамятстве… – тут я запнулась, а мама лукаво закусила губу:
– А второй?
– А второй… летает, – я отвернулась, злобно прищурившись.
Стрекозёл!
– Вот и правильно, – заключила мама.
– Э-э?
– Что не так? – она наивно вздернула бровь.
– Ну… не ты ли меня с такой радостью сватала этим утром?
– Ну, я же думала, у вас совет да любовь. Ты ж по ночам не знамо где шастала, а красавец-мужчина так уверенно убеждал, что ты-таки будешь рада. Но я рада тому, что ты не спешишь, моя девочка.
– Боги, какое же это счастье, когда близкие тебя понимают! – выдохнула я и полезла обниматься. Мама расчувствованно шмыгнула носом.
В дверь постучали. Сердце в груди сделало сразу несколько кульбитов – папа вошел бы без стука.
– Я открою! – я подскочила и помчалась к двери, грозя маме кулаком на её многозначительное: “Ну-ну”.
Перед дверью остановилась, выравнивая дыхание. Покусала губы, пощипала щёки для яркости, попыталась причесать пальцами волосы, но завязла в них так, что еле освободила руку. Расправила плечи, сурово поджала губы и – распахнула дверь.
– Упс, – сказала я при виде открывшейся за дверью картины.
Митра, развернув Карину ко мне спиной, глазами указал мне: “Закрой дверь. С той стороны, желательно”.
– Совсем страх потерял, – я уперла руки в бока.
Карина, по-видимому, была со мной согласна, она начала упираться ладошками в его плечи, и вскоре-таки вырвалась из наглой хватки. Ткнув Митру ещё и кулачком в бок, для верности, подруга обернулась ко мне. Смущенно потупилась и даже шаркнула ножкой.