Там все было… сказочно. Именно сказочно: и можно было отключиться от всех проблем, уйти из реальности. Тихая заводь, укромное место, прятка от вечно недовольных родителей, придирающихся преподавателей… Даже от девчонок. Свою первую, школьную любовь Леночку Белову, Андрей так ни разу и не взял с собой. Зачем? Ведь в клубе он прятался и от нее: от ответственности, от чувства вины за свою невзрослость, от ее критики и страха не оправдать ожидания.
Вот и сейчас хотелось спрятаться где-нибудь, в каком-нибудь укромном углу, зажмуриться… Хотелось прийти к Татьяне и ни о чем не говорить, ничего не выяснять. Погасить свет и лечь рядом с ней. Уткнуться в такое уже знакомое близкое плечо, чтобы притянули и погладили по голове, как в детстве, и почувствовать себя маленьким и слабым… Каждую ночь с ней он ждал этого, желал больше всего на свете. И больше всего на свете боялся.
Как же тяжело быть взрослым, большим и сильным! Особенно, когда ты на самом деле такой маленький и слабый, ребенок, по какой-то нелепой случайности попавший во взрослую жизнь… Жизнь, где все по-настоящему, где нужно днем учиться, а вечерами работать до изнеможения и все равно постоянно сидеть на хлебе и воде, где никто больше тебя не успокоит и не ободрит, и родители неожиданно стали твоими детьми со своими проблемами, которые разрешать приходится почему-то тебе…
— Может, спать ляжем? — робко спросил Андрей.
— Опять двадцать пять. У тебя семь пятниц на неделе: то ему пиво, то —
спать… — Татьяна за две недели успела напридумывать себе такого, что теперь сама судорожно пыталась понять: изменилось в их отношениях что-нибудь или нет.
Андрей, кляня себя за малодушие, разлил пиво по кружкам и, не зная, что делать дальше, уселся за компьютер.
— Опять ты сел играть! А мне что делать? Сидеть и смотреть?
Что он мог с собой поделать: у нее стоял современный компьютер, на котором, в отличие от машины Андрея, шли все новые игры.
— Чего ты хочешь?
Но Татьяна уже и сама не знала, чего она хочет.
— Давай поговорим.
— Говори.
Она отхлебнула из кружки, встала, прошлась из угла в угол, открыла форточку — в комнате висели клочья сизого дыма: Андрей закурил.
— Ты мне не ответил, почему ты не звонил! Ты — безответственный, ты… ты… просто ни в грош меня не ставишь!
— Я же тебе один раз сказал: приду, как освобожусь. А ты ко мне привязываешься изо всех сил. Вцепляешься, как бульдог. Вечно чего-то требуешь. Я же тебе сто раз говорил — главное для меня — свобода, независимость!
— Я привязываюсь? Это ты навязался на мою голову, одни проблемы от тебя! Я… я выкину все твои игрушки. В окно.
— Попробуй.
И замолчали. Но Татьяна быстро взяла себя в руки.
— Прости, прости меня, пожалуйста, Андрюшечка, миленький. Давай посидим-поговорим. Скажи мне… — она мучительно придумывала тему для разговора. — Чего ты хочешь в жизни? Чего ты ждешь от будущего?
Андрей и сам не мог понять, как и с чего они начали ругаться, и честно хотел вернуть все назад, в самое начало, когда им по-настоящему было хорошо вместе.
— А чего люди хотят? — серьезно ответил он. — Денег? Это все ерунда! Я тебе скажу — все мужчины хотят власти. И только власти. Деньги — фигня. Нужно, конечно, иметь квартиру, машину. Хорошую машину. Не для понтов, а потому что она дает свободу сорваться и поехать, куда хочешь. И не в “Жигулях” этих гребаных трястись, а в приличном чем-нибудь. Дачу хочу. Чтобы не вкалывать, а было, куда выехать отдохнуть. Но это так, это минимум. Нужно, чтобы была власть. Чтобы не гнуть ни перед кем спину.
— Хочешь командовать людьми? — снисходительно улыбнулась она.
— Что ты ко мне пристала, как банный лист?! Ты вообще газеты читаешь, телевизор смотришь? Вылези в Интернет! Зациклилась на своих тряпках, помадах-бигудях, не знаю… Со своими бабскими разговорами, с Лариской своей. Ты понимаешь, что мне начхать, сколько у нее там мужиков?!
Татьяна подскочила, уязвленная:
— А ты, ты со своими игрушками, войнушками-стрелялками, детскими обидками на преподавателей, со своими патронами-стволами — ты шибко умный, да?
— Я, по крайней мере, вижу немного дальше своего носа! В мире, между прочим, война идет. Американская агрессия все усиливается. Или ты не слышала о существовании так называемого “черного рынка” атомных технологий? Ядерные державы втихомолку торгуют ураном и чертежами бомб. Пакистан поставил Ирану технологии для создания ядерного оружия. А в свое время они продали ядерные секреты Ливии и в Северную Корею. Вот так-то. С распадом Союза наши недосчитались сотенки таких маленьких ранцевых ядерных минок. Весит такая штучка тридцать — сорок килограммов, а хлопнет в городе — квартала как не бывало. И где они сейчас — никто не знает. Индия в ответ на запуск Пакистаном баллистической ракеты средней дальности с ядерной боеголовкой успешно опробовала свою. Ведь, как ты знаешь, индо-пакистанский конфликт далеко еще не исчерпан.
— Индо-пакистанский конфликт? — удивилась Татьяна: все, что он говорил, казалось ей дикостью, домыслами заигравшихся мальчиков.
— Да, есть у меня стволы, есть “мыло”, — язык у Андрея развязался. — По крайней мере, я уверен, что, когда начнется заварушка, у меня будет что взять в руки.
— Но если начнется такая заварушка, поздно будет брать что-то в руки!..
— Ай, отстань, женщина, все равно ты ничего не понимаешь…
— Подожди, подожди… Хорошо, начнется что-нибудь попроще, то есть ты готов в армию идти, родину защищать?
— Какую родину? Ни в какую армию я не собираюсь. Я себя, мать свою, сестренку защищать буду, а не все эти жирные морды; разворовали страну, разграбили, а мне с экрана про патриотизм рассказывают! Они там нефть делят, газ, а я ради этого должен в дерьме два года сидеть, портянки дедам стирать?! Я и без армии шмальнуть из любого ствола смогу, если потребуется.
Татьяна уже ничего не понимала… В голове гудело от спиртного, и она отправилась в ванную, чтобы прийти в себя. Но при нажатии на выключатель лампочка, сверкнув, лопнула. Она вздрогнула, постояла, соображая, потом, порывшись в кухонном шкафу, нашла новую и позвала:
— Андрей! Лампочка лопнула — вкрути!
— Подожди, у меня тут такая заварушка, — он яростно щелкал по клавиатуре.
— Что значит — подожди? Тебе трудно лампочку вкрутить? Как пиво — так ему купи, а как помочь мне сделать что-нибудь по дому — так подожди!
— Купила пиво — так я теперь его отработать, что ли, должен?
— Конечно! Должны же быть у тебя какие-то обязанности. Я тебя кормлю, пускаю в Интернет рефераты скачивать. Должна же быть какая-то благодарность! Ты приходишь, пользуешься всем… Хоть бы раз пришло в голову посуду помыть, прибраться! — Иногда она, уходя на работу, не будила его, жалея и давая выспаться. Благо дверь можно было просто захлопнуть. — Сколько раз я тебя просила — наведи порядки, не в гостинице же!
— Да почему же ты ничего не можешь делать просто так! Обязательно ждешь благодарности. Постоянно я тебе чего-то должен.
— Тебе трудно лампочку вкрутить? Какой ты еще маленький! Мужчина бы давно уже все сделал.
Андрею и самому уже стало стыдно. Он встал, нервно отшвырнув стул, молча взял у нее из рук лампочку и попытался вкрутить. Он злился, и руки его не слушались. Татьяна стояла рядом, чувствуя радость победы. Раздражение прошло, и она смотрела на него с умилением.
— Какой же ты у меня еще маленький, не самостоятельный. Всему-то тебя учить надо… — она ласково отстранила его, собираясь показать, как надо: живя одна, она многое умела делать сама.
Он молча засунул несчастную лампочку в помойное ведро.
Какие же все-таки женщины некрасивые, когда плачут… Андрей стоял дурак дураком и смотрел, как она сидит, скорчившись, на полу и растирает слезы по лицу, на котором сразу обозначились первые морщинки. И видно, что ей давно уже не двадцать.
— Ну… не плачь…
Надо было, наверное, обнять ее. Но такая она была жалкая, некрасивая, что ему захотелось незамедлительно уйти, сбежать куда-нибудь, лишь бы только не слышать этих всхлипов, не видеть, и он почувствовал себя последним подонком.
И еще ему самому захотелось расплакаться.
— Ну что я тебе сделала, что я тебе сделала?
— Ничего… Нет… Я не знаю… Прости…
Она попыталась обнять его, притянуть к себе, поцеловать.
Он закрыл глаза, чтобы не видеть ее зареванного лица. И стал проваливаться куда-то в хмельную яму, ощущая под собой податливое женское тело, но не чувствуя ни силы, ни желания — ничего.
— Давай посмотрим фильм. У меня с собой есть диск.
Она покорно пошла следом.
Но фильм почему-то не запустился. И они снова остались сидеть друг против друга: он — спиной к компьютеру, на стуле, она — у противоположной стены на диване.
— Расскажи мне, во что ты играешь. Я ведь вообще не представляю, какие бывают игры… — попыталась она начать разговор, навести хоть тоненький, слабенький мостик.
— Все игрушки делятся на 3D-симуляторы, РПГ — ролевые пошаговые стратегии, просто стратегии… симуляторы (вертолеты, самолеты, машины), — он смотрел на нее с подозрением, не веря, что ей это действительно интересно. Да, она смотрела на него с интересом, но женщины так хорошо умеют врать…
— А стрелялки бывают?
— Да я ж говорю — это 3D-симуляторы.
— А когда по лабиринтам бегаешь?
— Когда по лабиринтам бегаешь, что-то ищешь, загадки решаешь — это квесты.
— А ты во что обычно играешь?
— “Fallout”. Это, пожалуй, самая клёвая игрушка всех времен и народов. Представь себе, случилась ядерная война, и ты — единственный человек, кто выжил. Куда ты пойдешь, что будешь делать? Кругом — выжженная пустыня, и ты идешь по ней… 3D-симуляторы — это мое детство, с этого начинал. В “Quake” пытался играть профессионально. В свое время на чемпионатах по “Quake” стояла главным призом за первое место “Ferrari F50” за 200 тысяч баксов! Можно ничего не делать, просто играть и зарабатывать на этом деньги. Как там его зовут… да, чувака… ну, который самый крутой игрок в “Quake”… а, никнэйм fatality, во! Вот он…