Убила бы поганца, если бы он этого не сделал.
– Почему именно Альмата? – спросила я, с сожалением разглядывая остатки еды на полу после неожиданного страстного поворота в прервавшемся разговоре. Ничего, Генриетта всеядная и небрезгливая, а после неё ещё горничный Эдвард приберёт.
Эрик неопределённо пожал плечами и широко зевнул.
– Куда приказали, туда и поехал, – сделал он вид, что не знает.
– Понятно, – сделала я вид, что поверила. – А то, что все вы, засланцы столичные, в голос одно и то же талдычите – про смерть беспощадную и рыжих дьяволов – это, конечно, совпадение.
– Региональный говорок, ничего удивительного, – ещё шире зевнул поганец. – Вы в Альмате чертыхаетесь через слово, а мы, столичные, дьявола поминаем. Ты в выражениях не стесняешься и полный крах надежд матом обозначаешь, как есть, а мы выражаемся деликатнее: «смерть моя жестокая». Пойдём спать, дорогая.
Ну-ну.
Сон не шёл. Меня против воли затягивало в водоворот событий, а я ничего не могла поделать. Клятая судьба, если это действительно она. Похоже, у неё были на меня свои планы. И ещё слова вылетают не пойми какие, и таким же непонятным образом сбываются. Раньше мои хотелки были более конкретными. И обратки за них прилетали понятные и не такие поганые. А теперь обратки будто на ту же самую судьбу работают… Ох, чёрт, а ведь завтра ещё за раздвоение прилетит.
В ту ночь, когда я рассказала Эрику о своих колдунствах, он тут же предложил способ избавиться от них.
– Смотри, детка, – сосредоточенно выводил он логическую цепочку. – То, чего ты желаешь сокровеннее всего в тревожный момент, обычно сбывается. За это тебе прилетает обратка. И если желание непростое, то и обратка может случиться очень сильная. И ты их боишься, поэтому избегаешь желать чего-то намеренно. Но девушка ты вспыльчивая, поэтому импульсивные желания всё равно прорываются. Но за них и обратки не такие сильные. Обычно сильнее всего тебя кроет за осознанные желания. Тогда всё очень просто. Ты должна изо всех сил пожелать избавиться от своих способностей. Дальше два варианта. Либо не сбудется, и тогда обратки можно не бояться. Либо сбудется, но обратки опять же не будет, так как не будет уже и самих способностей.
– Самый умный, да? – буркнула тогда я. На самом деле от обиды, что я сама не такая сообразительная: он до этого сразу додумался, а вот я всего лишь два года назад.
Но пришлось его разочаровать. Пробовала. И не один раз. Не сработало.
– Может, ещё время не пришло? – обнадёжил Эрик.
Твои бы слова да кому нужно в уши…
Обратка за раздвоение и неудачную попытку слиться с отбора действительно прилетела непростая. Редкой гадостности вышла обратка. Захочешь придумать кому-то пакость – гаже не придумаешь. А что это была именно она, я не сомневалась. Слишком уж всё гладко и спокойно было с утра. На поздний завтрак, он же ранний обед, все участницы отбора встретились в лучшем ресторане города, как и договорились накануне.
Четвёрка Варинс сидела напротив нашей четвёрки заговорщиц. Все мило улыбались, ворковали и прикидывались лучшими подружками. Агате, Глицинии и Жоржине я заранее посоветовала принять экстракт пофигитума – он сводил на ноль воздействие любых других растунций, если бы сестрицы Варинс незаметно подмешали что-то в еду или напитки. Сами сестрёнки, несмотря на начинающуюся жару, пришли как одна в кружевных перчатках.
– Представляете, у нас сегодня утром из крана шёл кипяток и мы все немного обварили руки, едва начали умываться, – пожаловалась одна из виконтесс. – А я только вчера сделала потрясающий маникюр и даже показать не могу!
– Ужас! – всплакнула вторая. – Руки как у посудомойки теперь – красные и опухшие!
– И это по такой жаре, – всхлипнула третья. – У меня теперь загар неровно ляжет.
Четвертая лишь жалобно заскулила.
Умницы мои. Глициния заранее позаботилась о том, чтобы сёстрам подали особые приборы, после заклятия на которых у них бы руки плетьми висели неделю, прикоснись они к ним голой кожей. Выкрутились сестрички достойно, и не вызывая подозрений.
Глициния состроила приторно-сочувственную мордашку. Я же изобразила такую явную досаду на лице, что у Глицинии и мысли не возникло, будто это я могла её предать.
– Как вы думаете, каким будет следующее испытание? – только Жоржина Рицвель не участвовала в этих безмолвных баталиях и не обменивалась с другими красноречивыми взглядами.
– Что-то традиционное, конечно же, – нервно ответила Глициния. – Герцогиня Шальтеир ведь говорила – все испытания будут связаны с обычаями Альматы. Теми, что уходят корнями в века. Никаких новомодных веяний. И уж, конечно, это никак не будет связано с… Ой, пожалуй, попросим ещё кофе?
С растунциями. Об этом я «по секрету» рассказала и сестричкам, и Глицинии, и Жоржине. Агата и так уже знала. А как иначе? Не могла же я пускать на самотёк такое ответственное дело, как мой проигрыш в финале. Я, конечно, на старте и с места не сдвинусь, а ещё буду предусмотрительно молчать в тряпочку за сутки до испытания, но подстраховаться необходимо со всех сторон. Так что чем лучше девушки будут подготовлены к последнему этапу, тем больше у меня шансов им проиграть.
Ресторан «Перепёлка» считался лучшим в Альмате, так что появлению в нём упомянутой герцогини Шальтеир в сопровождении ещё одной благородной мейсе девушки не удивились.
– О боже, вы только посмотрите на эту шляпку! – загорелись глаза Жоржины. – Это же последний писк столичной моды! А платье! Там сейчас носят плиссированные юбки и галстуки, это так смело! Моя тётя как раз на прошлой неделе вернулась из Этернаполиса и привезла мне свежие модные журналы…
– Но кто эта прекрасная дама? – зашептались сестрички Варинс. – Боги, до чего же она стильная и утончённая! И такая красавица!
Меня местные аристократические сплетни не занимали, я сидела спиной к вошедшим и надеялась, что супруга мэра с подругами не станет вмешиваться в наш междусобойчик.
Ошиблась.
– А вот и наши благородные мейсе! – воскликнула она. – Мими́, дорогая, так вот же она, ваша достойная молодая смена! И искать не придётся!
Я застыла, заслышав это имя. А холёная рука уже прошлась по моим волосам.
– Красавицы, – подтвердил нежный ангельский голос у меня за спиной. Принадлежать он мог только женщине выдающейся красоты, что подтверждали восхищённые лица сестёр Варинс. – Виолетта, дорогая, этот голубой совершенно тебе не идет. С твоим цветом волос нужно носить исключительно зелёные оттенки, и то не всякие.
Как я и подозревала, обратка за вчерашнее прилетела на редкость поганая.
– Уна, – холодно ответила я, не оборачиваясь. – Вам, Мими, прекрасно известно, что я не люблю это имя. Так что вы забыли в нашей дыре, маменька?
Глава 28
– Моя Виолетта само очарование и непосредственность, не правда ли, мейсе? – хрустально рассмеялась Мими и укоризненно потрепала меня за ушко.
Остальные присутствующие, очарованные столичной небожительницей, издали вздох умиления. Мими умела моментально располагать к себе незнакомых людей.
Если и есть такой человек, к которому мироздание благоволило бы во всём, так это она – Милена очередная-кто-то-там-сейчас, в девичестве Райкконен. На стороне Мими, как она сама просила её называть, было всё: красота, деньги, положение, власть, богатая личная жизнь, удача. Она всегда была любимицей судьбы. Это на её старшей дочери фортуна решила отдохнуть.
Те учителя, которых она пачками выписывала для меня из столицы в Деннети, пока не вскрылся мой главный порок – неспособность слышать музыку, в первую очередь нужны были ей самой. Переехав в Этернаполис и поступив на службу во дворец, она продолжила своё образование. О, в вопросах самосовершенствования ей не было равных! Мими избавилась от северного акцента, подтянула речь, освоила аристократический этикет, выработала тонкий вкус, и в высшем свете её приняли, как родную.
И, глядя на эту ухоженную и изысканную красавицу с безупречными манерами, никто больше не осмелился бы назвать её дочерью торгаша.
Ещё бы, с такими-то деньгами. Уже в первый год пребывания во дворце она добилась того, чтобы Райкконен-старший, мой дед, получил эксклюзивное право на поставку леса для королевской флотилии. А после ещё выбила для него скромный титул.
Мими всегда просила называть её на «вы» – так, по её мнению, принято в истинно благородных семействах. И по имени – это уже из-за нежелания признавать возраст. Кому понравится, если взрослая девица называет тебя матерью, когда все убеждены, что тебе тридцать с хвостиком?
Светская жизнь для Мими всегда стояла на первом месте, так что, даже приехав без предупреждения в Альмату, она не бросилась поиски блудной дочери, а прямиком отправилась в магистрат – осчастливить мэра своим приездом. Зачем утруждаться и самой искать особняк бывшего мужа (как его там? ах, точно, самый первый, Стефен-Дари, как же Мими могла забыть!), если есть люди, всегда готовые ей помочь?
Вот и супруга мэра сразу же вызвалась позаботиться о настоящей придворной даме (какая честь для нашего глухого городка!) и отвезти её к дочери. Но не желает ли очаровательная Мими сперва выпить кофе? У нас, конечно, всё по-скромному, со столицей не сравнить, а гостья устала с дороги… Мими великодушно согласилась, а герцогиня Шальтеир, конечно же, обрадовалась возможности расспросить её о том, каково это – быть придворной дамой. Мими умела повести себя так, что любой почитал за счастье угодить ей.
Вселенское очарование Мими не действовало только на меня.
Так что к разочарованию супруги мэра и младшего поколения благородной знати Альматы я подхватила маменьку под руки и вытащила из ресторана.
– Дорогая Мими, мой экипаж в вашем полном распоряжении! – с отчаянием крикнула герцогиня Шальтеир. – Вы ведь не забудете о приёме этим вечером? Он будет в вашу честь!
Дожидавшуюся у ресторана коляску с гербом Альматы я проигнорировала. До моего особняка всего-то семь минут ходу.