Фрэнки, последний дворецкий, к сожалению, как раз уже отбыл на тот свет. И был сильно недоволен возвращением, так как покоя ему там действительно не стало. Он и явился причиной, по которой я сбежала из особняка в первый раз, не прожив в нём и двух недель. Более злопамятного и вредного домоправителя трудно себе представить. Хоть вернулся он призраком, но имел способности к частичному воплощению – по крайней мере, мелкие и лёгкие предметы вроде ложки или письма мог в руках удержать.
Мора, Генриетта и горничный Эдвард появились спустя два с половиной года, когда я вновь вернулась в заброшенный особняк: пришлось съехать с первой съёмной квартиры, и мне временно негде было жить.
Перед Морой было совестливее всего. При жизни она была замечательной кухаркой и держала пекарню близ полицейского участка. Язвительная, немногословная, но неизменное качество её выпечки растапливало сердца, как горячее сливочное масло сахар на её булочках. Мору убил бывший муж. Не стерпел, что однажды та перестала мириться с побоями и ушла от него. На людях всё случилось. Скоропут даже сделать ничего не успел, а мужа-убийцу уже забили камнями постоянные посетители Моры. Может, вмешайся он на пару секунд раньше, самосуд над убийцей не закончился бы второй смертью. Но за эти две секунды задержки Всевидящее око никто не осудил. Мору в городе любили, несмотря на её суровость.
Когда из мертвецкой участка пропал её труп, Скоропут шум поднимать не стал. А мне просто было обидно, что она так рано умерла и такой ужасной смертью. И ещё я не готова была навеки проститься с её ванильно-коричным печеньем. Она всегда клала мне в пакет на три штучки больше, чем я могла себе позволить. Вот и…
Мора, восстав в мёртвом теле и осознав это, разумеется, не обрадовалась. И жить в таком посмертии отказалась наотрез. А я уже ничего не могла исправить. При всём желании. Мора хотела покоя. Я не могла ей его дать. Она не могла умереть, я не могла больше выпустить её из своего дома. Но хотя бы Скоропут теперь знает. Как он решит – так и будет.
– М-да, деточка, наворотила ты тут дел, – неслышно зашёл дядька в мою спальню, будто услышав мои повинные мысли.
– Это не я, они все врут, – привычно буркнула я. – В смысле, оно само.
Дядька только печально покачал головой.
– Ладно, я это… – опустила я глаза. – Что посоветуешь, дядька? Сам видишь, хреново мне.
– Вижу, – вздохнул Скоропут. – Ладно, всё не так страшно. Для Моры некроманта из столицы тайно выпишу, что ещё делать. Среди наших колдунов таких специалистов-то не водится. Дороговато, конечно, выйдет, ну да ничего. Хорошая ведь женщина, не заслужила она такой жизни поганой.
Под суровым взглядом Скоропута я сжалась.
– Скажу, что растунция особая на могиле проросла, вот и подняла бедолагу ненароком. Какой-нибудь зомбо-бессмертник. Это чтобы вопросов не возникло, кто у нас тут такой бесстрашный трупы поднимает.
– Спасибо, – выдохнула я.
– К портретам претензий нет: такая магия хоть и дорогая, а всё ж имеет место быть. Тут по закону всё. Кстати, я Либби предложение сделал, у нас завтра тихая семейная свадьба. С магистратом сам утрясу: нигде же в законах не сказано, что жена непременно должна быть во плоти…
– Да вот ты шустрый…
– Так что дядькой я тебе самым настоящим стану. С дворецким тоже чисто: какие к призракам могут быть вопросы? Горничный этот твой…
– Эдвард, – пискнула я.
– Ну… За артефакт выдать можно. Раз уж он на две трети из щёток и тряпок состоит. Единственное, я так и не понял, что такое эта твоя Генриетта. Оно… вот это… из кого вообще слеплено? Сколько у нее лап? И где ты ребёнка взяла?
– Лучше не спрашивай, – вздохнула я. – Но от неё точно проблем не будет. Так что, будущий настоящий дядька, берёшь особняк? Продавать жалко, да много и не дадут за него. А оставлять не на кого. И сколько тебе ещё у Набоды в общежитии ютиться? Шестьдесят лет, а ни кола ни двора – всю жизнь на службу положил, а город ничем не отплатил тебе. И раз уж моя фамилия в основателях Альматы числится, то, считай, это тебе благодарность за службу. Уж прости, что такую убогую семью тебе в довесок предлагаю…
– Да я о такой даже мечтать не смел, – дрогнул голосом Скоропут. – Видать, сама судьба тебя, племяшка, ко мне послала. Про столицу я загнул, конечно: куда мне на старости лет ехать. Это тебе все пути открыты. Жаль только, что та же судьба разведёт нас вскоре.
– Нет никакой судьбы, – буркнула я, вновь зарываясь в родные объятия. – Я сама сюда приехала. А как приехала, так и останусь! Вот вместе тут и будем жить! Судьбу какую-то выдумываешь! Нет её!
– Ну, нет так нет, – легко согласился дядька, гладя меня по голове.
Вот же злодейка! Только я обрела что-то действительно важное, как снова теряю… Клятая ты судьба, хоть и не верю я в тебя вовсе!
Глава 31
Как признавали все горожане, Всевидящее око Альматы заслужил своё прозвище не на пустом месте. Осведомители у Скоропута были везде: и в магистрате, и в цирюльнях, и в кабаках. И, разумеется, на почте. Магический способ доставки писем, в отличие от обычного, стоил очень дорого и спросом у горожан не пользовался. Ещё больше платил Скоропут «своему» почтмейстеру, чтобы докладывал именно о таких заявках. А местное почтовое отделение, как выяснилось, за последние два дня работы заработало на скорых отправлениях в столицу столько, сколько им за год прежде не удавалось.
О содержании писем Всевидящему оку, конечно же, уже было известно. Он до этого редко привлекал меня к расследованиям разных загадочных происшествий (причиной которых нередко бывала я сама), а сейчас, в свете грядущего родства, добровольно поделился информацией.
Донесения были предназначены не кому-то, а самым высоким должностным лицам столицы. Не напрямую, конечно, генералу Рейнетсдару, первому советнику Траурену или иностранному мужу первой принцессы, но конечные получатели просматривались очень чётко.
«Местные животные способны управлять стихией, – гласило первое письмо. – Они рыжие, как сам дьявол, стремительные и беспощадные. Местные маги достаточно сильны, чтобы усмирить их, но кто поручится, что в следующий раз они не поведут бурю на столицу целенаправленно? Азаргов этих называют благородными, а стихия в этих местах поистине ужасающа и смертоносна… Местный глухой при виде азарга пришёл в ужас, что лишь подтверждает мою догадку. Жду дальнейших распоряжений».
Да ещё бы кто-то не пришёл в ужас, впервые завидев этих тварей!
Второе донесение было составлено на ведлистанском. Дядька его не знал, я только алфавит помнила, но там так часто попадалось слово «растунции», написанное по-нашему, но чужими буквами, что сомнений не оставалось: главной угрозой в Альмате ведлистанцы считали наши заросли.
Третье магписьмо было самым кратким: «Все придворные дамы из Альматы на нашей стороне. Мэр тоже. Признаков угрозы пока не наблюдаю. Остальных, как и велели, пустил по ложному следу. Военные задержали двоих местных глухих».
Я аж возмутилась – на чьей это я стороне?! Я сама по себе! А… или меня просто из потенциальных придворных дам заранее исключили? Вот было бы здорово! Но почерк был не маменькин. Значит, последнее донесение предназначалось не генералу и не иностранному мужу Эммалины. Писал сторонник первого советника; возможно, тот самый оптовый покупатель зелий Агаты.
А где же тогда отчёт Эрика своему принцу? Его не было. Или дядька о нём умолчал? Или, раз этот принц такой богатый, то у него с помощником другие средства связи? Зная о возможностях Скоропута, я бы тоже не доверяла «исключительной конфиденциальности» магпочты. Или Эрик просто докладываться не спешит? Он-то своего рыжего дьявола, которым одержимы все приезжие, уже нашёл… Пусть он только один раз меня так назвал, и то невнятно бормоча, но со слухом и памятью у меня всё в порядке.
– Что ещё за угроза, дядька, как думаешь? – задумалась я. – Мне уже все уши прожужжали с этим рыжим дьяволом, который смерть беспощадная, но истинно благородная. А какого чёрта его в Альмате ищут и зачем – никто не говорит.
– Да чёрт его разберёт, – пожал плечами Скоропут. – Я человек маленький, мне-то откуда знать?
Я только скептически взглянула на Всевидящее око исподлобья.
– Да честно не знаю, племяшка, – вздохнул он. – Да, и такое бывает.
Два ответа из столицы на эти донесения были категоричными и одинаковыми по содержанию: «Угрозу устранить немедленно». В третьем, полагаю, смешными ведлистанскими закорючками было приказано то же самое. Ответы пришли сегодня с утра и уже были получены местными адресатами.
Это что же, теперь всю Альмату заодно с растунциями сожгут? Или стада азаргов перережут? Или?.. Я сглотнула. Отчего-то всплыли в памяти слова Эрика, которые я сначала приняла за шутку, но сейчас припомнилось, что его лицо тогда было на редкость серьёзным: «То ли жениться на тебе, то ли задушить, пока ещё не поздно»… А вдруг и он решит наконец избавиться от «смерти своей лютой»? Отчего-то дрожь пробрала. Вот же поганец. В доверие втёрся, забалтывал, подарки дарил. Приручал, значит. Чтобы, когда его распрекрасный принц прикажет избавиться от «рыжего дьявола», я бы сама наивно к этому засланцу льнула. Раз все остальные такой приказ получили, то его принц глупее прочих, что ли? А если даже принц сообразительностью не блещет, то сам Эричек точно не дурак и заметил, что его конкуренты начали действовать.
– А вот пистоль пока у меня побудет, – резво отобрала я у обрадованного Скоропута обнаруженную им пропажу в моей спальне. – Спасибо за подарок, дядюшка, всегда о таком мечтала.
С поганцем я сама разберусь, а насчёт остальных интриганов Скоропут меня успокоил. За всеми приезжими ведлистанцами установлена слежка, так что внезапных поджогов можно не бояться. Да и обычный огонь растунции не берёт, только магическая фламма. А что до азаргов… Ну, пускай военные погоняются за ними по степи. Парочку на водопое, может, и прирежут. А так – ищи их как ветра в поле… Впрочем, пока не закончится отбор, вряд ли что-то такое случится.