Ну, хоть глаза закатить удалось.
– Ты, тётенька ведьма, не расстраивайся за меня так. Помрёшь через пару лет, наследство мне оставишь, тоже хорошо. А я до того ухаживать за тобой буду. Ну и что, что старая и неходячая…
– Да с чего я старая-то?! – не выдержала я. – Сколько мне, по-твоему, лет?
– Ну-у… Лет сто, наверное, – сделал он страшные глаза. – Или двадцать пять. Ты же совсем взрослая тётка. Вона, и паралич разбил уже. Скончаешься, наверное, со дня на день.
Я только заскрипела зубами. Ещё и возраст сходу угадал, мерзавец малолетний. Двадцать пять и есть.
– Или всё же жениться на тебе? – размышлял он. – Старая, но ещё красивая. А то так и умрёшь: незамужняя да нецелованная. А ты богатая, кстати?
– С-свали, – процедила я. – Достал.
– А, по-маленькому опять хочешь? – поняла по-своему деточка.
Что-то разошлось в груди и мне удалось глубоко вздохнуть. Но малец моего раздражения не заметил и продолжил щебетать. Можно, конечно, и по-другому от него избавиться, но обратки больно жёсткие в последнее время прилетают.
– Эх, жалко мне тебя, – вдруг тоненько всхлипнул Эричек. – Старая, больная, и даже любви твоё сердечко ведьмовское не изведало!
– Да не ведьма я, сколько тебе говорить… Да господи, а о любви-то что ты можешь знать! Может, и ведало, – вдруг смутилась я.
– А что, было чего? – встрепенулся малец. – Ты мне имя скажи, я тебе сердцееда этого из-под земли достану! На аркане притащу, хоть перед смертью твоей объяснитесь! А то что ж тебе недолюбленной помирать!
– Да я даже имени его не знаю!.. – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своих словах. Лежать, не имея возможности пошевелиться, было уже невыносимо. – В смысле, нет у меня никого! И вообще, рано тебе о таком думать!
– А, так был всё-таки кто-то в твоём сердечке? – обрадовался мальчонка. – Ну, хоть не зазря помрёшь.
– Да достал ты уже! – вновь всхлипнула я. – Чего ты такой приставучий! А я же человека недавно чуть не убила! Всю неделю мучилась! А он мне, может, понравился! А ты сидишь тут и в душу мне лезешь – видишь ведь, что мне и без тебя тошно!
– Бееедне-енькая!.. – в унисон мне заплакал мальчонка. – Ведьма, старая, немощная, душегубица… Да ещё и сердечко разбито!..
И прижался к моему недвижному телу, рыдая и размазывая слёзы по моей шее. И я вдруг тоже дала волю чувствам.
Глава 5
День в постели оказался бесконечно долгим. После совместных рыданий малец деловито обтёр мне лицо намоченным платком, потом убежал, потом притащил откуда-то вполне сносный мясной суп, и даже не пахший мертвечиной. А мне до того жалко было саму себя в своей недееспособности, что я приняла эту заботу. Детей я никогда не любила, но этот своим рвением и искренним сочувствием заслужил благодарность.
– Растунции, говоришь, у нас страшнючие, – вздохнув, начала я. – Да к ним просто подход знать надо. Ладно, слушай, малец…
Эричек тут же прильнул сбоку и пристроил головёнку на моём плече, приготовившись внимательно слушать. Я ещё внезапно поймала себя на глупом желании потрепать эти каштановые вихры, но пошевелить руками до сих пор не могла, а потому испытала лёгкое разочарование.
Не знаю, что там наши маги намудрили два года назад, в очередной раз пытаясь сделать жизнь горожан проще и веселее. Хотели вроде как сеть порталов наладить на западное побережье. Чтобы наша утомлённая светской жизнью аристократия не по «железке» в душном вагоне неделю тряслась, а могла с умирающим от скуки видом шагнуть в увитую цветами арку на центральной площади, в проёме которой виднелись золотые пляжи Бреоля и ласковые воды океана. Плата за мгновенный доступ к побережью наверняка была бы такая, что уже через месяц покрыла издержки магической ассоциации.
Только вместо того, чтобы воплотиться в аккуратных проходах на центральной площади, портальная магия размазалась по всему городу и соединила его вовсе не с побережьем. Веселее жить точно стало, а вот проще ли… Портальная магия хаотично расползлась крохотными – разве что мышь пролезет! – дырками по всей Альмате, так те даже закрепиться на одном месте не смогли: так и остались блуждающими.
А вот когда из них полезла всякая невиданная дрянь, то люди поняли, что в нашем мире такого точно не водится. Ни на западном побережье, ни где-то ещё. Измерение это быстро окрестили Разнотравным, и переполох поначалу случился знатный. И военное положение в городе объявляли, и огнём пытались жечь иномирную поросль, и колдунов из ассоциации перепуганные горожане чуть живьём не разорвали. Но человек же существо такое – ко всему привыкнет и во всём свою выгоду найдёт.
К невиданной зелени постепенно пригляделись, оценили, распробовали… И когда из столицы наконец доехал вызванный отряд зачистки, то горожане Альматы проявили удивительную солидарность с местными властями и оплошавшими магами, убедив приезжих королевских клириков, что ничего, собственно, и не произошло. Ошибочка с заявкой вышла. А что зелено так в нашей полустепи – так это программа по озеленению города, ага. Чтоб, значит, дышалось легче. Спасибо мэру и магической ассоциации, что так заботятся об облике города и здоровье честных тружеников.
Что, говорите, растений таких никогда не видели? Так это новый сорт вьюнка ползучего недавно вывели: чёрненький в голубую крапинку. И что, что он с зубами? А чем ему ещё мух пережёвывать? Вы мух тут вообще видели? Нет? То-то же. Может, кваску с дороги? В такую жару самое оно…
Квас на основе дурын-травы отшибал всю память за последние сутки. А по пробуждении можно было внушить человеку что угодно – во всё поверит. Вот и клирики отбыли с чувством выполненного долга, уверенные в том, что задание справили в полной мере. Иначе за несанкционированное создание множественных точечных порталов в неизвестный и потенциально опасный мир загремели бы наши колдуны под столичный трибунал.
Жить иномирные растунции почти не мешали, да и пользы от них оказалось куда больше, чем вреда. До полноценной степи эти места не дотягивали, но земля всё равно была скудная, а климат засушливый и переменчивый. Жаркое удушливое лето сменялось сухими пронзительными ветрами и морозами. Редкая зима выдавалась снежной, а оттого переносить её было куда тяжелее, чем на том же севере.
На городских окраинах растунциям никто не мешал – они и раскинулись буйными зарослями. И то ли из своего мира воду несли, то ли из наших неведомых глубин, куда мы колодцы докопать не могли, тянули, но чувствовали они себя вольготно. Да ещё и щедро делились влагой, испаряя её по ночам. И вот когда народ заметил, что дышать в засушливой Альмате стало намного легче, а в первую же зиму выпал снег, прежде отметившись обильными осенними ливнями, то последние сомнения в их пригодности исчезли.
Растунции были разные: и красивые, и агрессивные, и съедобные, и застенчивые, и полезные, и ядовитые. А некоторые даже ворчливые. Вели они себя по большей части смирно, да многие даже не успевали толком вырасти – ушлый народ мигом под разные нужды срывал.
Конечно, учёные мужи окрестили иномирную флору по-умному и даже классифицировали, но станут ли простые люди те зубодробительные слова запоминать! Да и народные названия отражали суть растунций куда точнее. Так что тот зубастый вьюнок был никакой не конво́львулюс по-научному, а просто мухожорка ползучая. Ползучая – в прямом смысле, а не так, как вьюнок по стенам вьётся. Ну да и к такому привыкли.
Очень быстро на главном городском рынке возник особый ряд. И торговали там весьма бойко. Декоративные растунции и их семена с охотой покупали на букеты и домой. Для уюта, стало быть. Цветы у таких растунций были яркие, невиданные, необычной формы и расцветок. А уж характеры… Относительно безобидными считались настырции прилипчивые, гордензии нахальные, культяпки миловидные, сбегонии, наплюмерии, феялки взлелеянные и разнообразные кактотактусы.
Немалая часть пригодилась в аптекарском деле, например, та же дурын-трава, хмышня красивейшая, драцена вечномолодая и драцена вечнопьяная, спатенькифиллум, пофигитум приземлённый.
А если повезёт найти цыплятку недожаренную или нечайное дерево, то о еде и питье можно неделю не думать – пары плодов хватает, чтобы надолго насытиться.
Некоторые растунции приспособили в домашнем быту, как тот же колокольчик грёбаный, истошно требовавший полива ровно через девять часов после предыдущего. Или выпоротник ласковый, что стал угрозой похлеще отцовского ремня. Впрочем, и бездетные пары его охотно покупали…
Были, конечно, и откровенно опасные вещи: губискус, честнок, зомбо-бессмертник, лавр подлый, он же просто бессовестный, третьецвет низкосортный и кислица блевотная.
Была и просто непонятная и странная поросль – такая, как октябрист пламенный, монстера несовершеннолетняя, стрелиция слепошарая и, наконец, самая пугающая растунция – фисташка нераскрытая.
Посчастливится что-то хорошее найти – неболиголов тот же – можно в аптеку сдать за приятную сумму. А можно и самому на рынке продать, коли охота глотку надрывать. Но там почти сразу закрепились несколько ушлых торговцев, подмяв под себя сбор тех или иных видов. Такую конкуренцию сложно выдержать: у них и ассортимент, и упакованы все травки нарядно, и горлопаны наёмные бегают с образцами продукции.
Но кое-чего даже на рынке не купишь по причине большой редкости. Я за наживой особо не гонялась, но именно к эрба-кристаллам меня почему-то как магнитом тянуло. Маги из ассоциации скупали их не глядя – любых размеров, форм и расцветок.
– А вот железа растунции не любят: либо силу теряют, либо агрессивными становятся и тогда в безудержный рост идут. Ещё на то, что у человека в голове, реагируют. Со многими можно по-хорошему договориться, другие – припугнуть немного, тогда они сами плоды или листья сбрасывают…
– Ого, – уважительно протянул Эричек. – Так ты об этих растунциях вообще всё-превсё знаешь? Ну, для травяной ведьмы оно и неудивительно…
– Да не ведьма я, – проскрежетала я зубами. Весь благостный настрой улетучился. – И не всё я знаю, просто в Альмате по-другому жить нельзя – в растунциях обязательно разбираться надо. Какие десятой дорогой обходить, а на каких заработать можно.