- Тоби, разве ты знаком с мамой Кабуто?
- Какой еще мамой Кабуто?
- Ну, этой, - Саске указал на маму-сан, - Гертруда Франц-Иосифовна – мать нашего Кабуто.
- Что-о?! Она!.. Она!.. Ксо… Тоби так плохо! Тоби очень плохо! Тоби нужно в туалет!
- Я тебе покажу, - живо отозвался Саске, удивленный такой реакцией. К тому же оставаться наедине с мамой-сан ему не хотелось.
Едва Тоби захлопнул за собой дверь, как Саске смог услышать, что он включил воду на полную.
- Катон! Малый Огненный Шар! – донеслись приглушенные восклицания.
Потом последовали звуки падающих с полки бутылок с шампунем.
Саске усмехнулся.
Перевод разговора Гертруды Иоганн-Себастьяновны и Тоби (немецкий мне дается с трудом, как и Тоби, поэтому звиняйте, если что =).
- Почему ты мне не позвонил?
- Ээээ… Хых…
- Я тебя так давно не видела. Ну, Тоби хороший мальчик?
- Ээээ….Вы знаете…
- Понятно. Возможно, ты хочешь, чтобы я все рассказала Саске-куну? Ты думаешь, я не заметила?
- Хорошо! Где и когда?
- Хи-хи… Это тебе скажет твоя Теща, мое было поручено только найти тебя.
- Проклятье!
День 86.
Саске по наивности своей полагал, что Тоби выйдет из ванной без маски и в халате Орыча, но его детским мечтам было не суждено сбыться. Тоби вышел в том же в чем и был.
- Как? – воскликнул Саске, ведь он точно слышал как Тоби выкрикнул название огненной техники.
- Э? – спросил человек в оранжевой маске.
- А фиг с ним, проехали.
Тут к ним буквально подлетел Кабуто. Было видно, что очкарик очень устал.
- С-саске-кун, Саске-кун, - прохрипел медик, - у меня есть очень большая просьба.
- Даже не надейся, - отрезал Учиха, не дав Кабуто договорить.
- Пожалуйста, когда будешь обращаться ко мне, зови меня Кабуто-сан или –кун, пожалуйста-а-а!!! Мама-сан думает, что я серьезный человек, я буду тебе по гроб жизни обязан!
Саске отметил, что Кабуто говорил без акцента. К тому же потом можно будет заставить его готовить вне очереди.
- Хорошо, но только сегодня.
- Оооо, спасибо-спасибо. – Счастливый медик повел их в зал, где справляли праздник.
От количества гостей гигантский зал казался маленькой кладовкой. Пока Саске дожидался Тоби из ванной, в убежище прибавилось гостей.
Орочимару постарался – пригласил всех, кого они знали. Тут были все Мицубиши с женами, Обаяши, Кошмару (в своем нормальном виде), Намико, и даже Дейдара (рядом с ним стояла огромная коробка в ярко-красной упаковке). Конечно, тут было и множество подруг мамы-сан, имена которых Орочимару написал правильно (или просто угадал). Еще Саске заметил странную, укутанную в просторный черный плащ, фигуру. Ее лицо было скрыто под плотным капюшоном.
Оркестр заиграл Имперский Марш.
Все медленно и церемонно расселись.
Саске сидел между Тоби и этой жуткой фигурой в плаще. Младший Учиха чувствовал, что чакры у обоих явно напряжены. Это грозило вылиться в нечто большее.
- Простите, - обратился Саске к фигуре в плаще, - вы не передадите мне солонку?
Фигура что-то неопределенно хмыкнула и протянула руку за солонкой. Рука была в перчатке, на которую были наклеены ядовито-зеленые ногти.
- Держи, мой хороший, - послышался мерзко-высокий голос.
Саске выдавил из себя какие-то слова благодарности и едва не просыпал себе в тарелку все содержимое солонки.
- Мы так давно не виделись Ма… - усмехаясь, фигура прервала свою фразу.
- Тоби, - прошипело из-под оранжевой маски, - зовите меня Тоби.
Эти двое разговаривали на старом диалекте, но Саске вспомнил его. Итачи как-то целый месяц говорил с малышом только на нем, пытаясь научить Саске нехорошим словам. Но тогда Саске мало понимал, зачем это нужно, зато сейчас гордился тем, что может делать вид, что не знает о чем говорят Тоби и фигура в черном плаще.
- Да, да… Я смотрю, ты не только имя сменил. – Голос фигуры все также усмехался. – Зачем подстригся?
- Мммм, лето скоро… Жарко будет…
- Да, точно, как и восемьдесят пять остальных лет… Малыш-то похож. Ваша порода.
- Он же тут!
- Да он не понимает, видишь, спокойно и тщательно пережевывает пищу. – Рука в перчатке потянулась за корзинкой с фруктами. – В отличие от тебя.
Саске фыркнул в тарелку – его актерские способности могли бы поразить самого Станиславского, но Учиха избрал карьеру мстителя.
Тоби вздохнул – он бы и рад был поесть чего-нибудь, о чем неоднократно напоминал его живот, но оранжевая маска очень стесняла его.
- Итак, ты вернулся в Акацуки? Зачем? – Фигура начала есть, подолгу ковыряясь палочками в тарелке и выбирая самые вкусные кусочки.
- Я не ворачивался, - вздохнул Тоби, косясь черным отверстием в маске на лежащее неподалеку блюдо с чем-то жареным. – Меня Орочимару попросил.
- А, конечно, ты же не можешь сказать нет. Помню, и братец твой такой же был – безотказный.
Тоби вскочил, его стул опрокинулся.
- Вот брата сюда впутывать не надо! – выкрикнул он, потом, заметив, что на него уставились все присутствующие, добавил: - Эээ, Тоби поздравляет именинницу! Ураааааа-а!
Гости посчитали это тостом и подняли бокалы. Веселье продолжилось.
Саске почувствовал, как что-то коснулось его ноги. Задрав скатерть, он заглянул под стол. Там сидели Блохастый Матрас и Хомьюби. Собака тянула Учиху за штанину.
Проворчав какие-то извинения, Саске направился к выходу. Впереди бежали животные.
- Чего вы? – раздраженно спросил юный мститель. Он хотел еще поподслушивать.
Звери жалобно заскулили. Они всем своим видом старались показать, какое ужасное предчувствие их охватило. И какая жуткая чакра у той фигуры в плаще.
Часть 47. Вечеринка у Большого Змея
День 86. Орочимару и Гертруда)
Да, как уже многие догадались, Орочимару, как радушный хозяин, должен был сидеть рядом с именинницей и всячески ей угождать.
На лице Орыча читались самые разнообразные чувства, кроме радушия. Он со злобой смотрел на Кабуто, который сидел довольно далеко, и на Саске, который уже куда-то намылился, а ведь праздник едва начался.
- А что это у нас Орочимару не пьет? – спросила изрядно набравшаяся Гертруда Иоганн-Себастьяновна на чистом японском. – Тебе что, хозяин террариума запретил?
Орочимару так сжал бокал с минералкой, что тот незамедлительно лопнул, обдав Гертруду холодными брызгами. Мама-сан даже не заметила этого.
- Я не пью, это вредная привычка, - прошипел Орыч. Его левый глаз начал нервно подергиваться.
- Ай-я-яй, эээй, официант! Тут мужчи… - мама-сан смерила тощую фигурку саннина презрительным взглядом, - дайте новый бокал этому существу.
- Я же сказал, что не пью. – Орыч вздохнул. Еще будучи членом Акацук он завязал со спиртным, но Гертруда не знала этого.
Протянув свою толстую пухлую руку, она обхватила костлявого саннина и смачно чмокнула в бледную щеку.
Орочимару впервые в жизни потерял дар речи. Более того, саннин с ужасом осознал, что какая-то важная часть его жизни внезапно закончилась. Орочимару почувствовал себя лишним, одиноким, подавленным. Таким подавленным, что даже не заметил, как осушил поднесенный ему бокал.
В голову саннину ударил свежий шнапс, привезенный мамой-сан.
Орочимару мгновенно развезло, ибо многолетнее воздержание лишило организм способности противиться опьянению хотя бы до следующей бутылки.
Орыч, сам того не сознавая, упал лицом в тарелку и громко захрапел.
Но гости, половина из которых уже проделала то же самое, не обратили на это внимания.
- Чьерт, - вскликнула мама-сан, - вот фсекта так. Таааак! Я хочу танцевать!
Оркестр, улавливающий малейшие изменения в настроении гостей, мгновенно заиграл что-то ирландское.
Орочимару проснулся:
- Я уже встаю, встаю!
Осмотревшись по сторонам, он понял, что это не будильник.
- О!
Орочимару встрепенулся. Его удивил этот окрик. Саннин интуитивно догадался, что лучше ему после этого не будет. Он со страхом поднял взгляд на Гертруду Иоганн-Себастьяновну.
Мама-сан стояла скрестив руки на груди и смотрела на него немигающим взором - так смотрят тиранозавры на свой будущий обед, так смотрят удавы на свой будущий ужин, так смотрит Наруто на только что приготовленный рамен.
Орочимару понял, что все кончено. Теперь его жизнь будет делиться на два этапа – до и после дня рождения мамы Кабуто.
- А я-то думаю, все кавалеры уже перевелись! – воскликнула низким грудным голосом мама-сан и, с легкостью выдернув Орыча из-за стола, пустилась в пляс.
Орочимару парил в воздухе, лицом впечатавшись в грудь мамы-сан. Полы его нарядного халата взметывались от порывов ветра. Его черные волосы растрепались, стараясь двигаться в ритм безудержно веселой ирландской мелодии. Щеки саннина покрылись здоровым румянцем, в глазах появился наивный детский блеск абсолютного счастья. Он так давно мечтал о каруселях.
Гертруда Иоганн-Себастьяновна не умела танцевать, но ее высокоинтеллектуальная душа стремилась к прекрасному, поэтому она танцевала. Да, она была самой заметной фигурой на празднике – само осознание этого делало ее самой счастливой женщиной на свете. И я уже умолчу о том количестве спиртного, которое делало ее самой красивой женщиной для особей мужского пола.
Оркестр уже давно играл что-то другое, а мама Кабуто и окончательно опьяневший от навалившегося на него счастья Орочимару порхали по залу, уничтожая все, что мешало их дикому и свободному от всех условностей танцу.
День 86. Дейдара и Намико.
Один великий ценитель искусства, временно работающий в преступной организации, сидел и хмуро оглядывал праздничное убранство зала.
Рядом, такая же хмурая, сидела отважный капитан без корабля – Намико.
Дейдара долго молчал. Наконец, вздохнул:
- Чего тут, интересно, Тоби-то делает? Он сказал Лидеру, что у него канарейка умерла, а сам тут веселится!
Намико вытянула шею, чтобы посмотреть в дальний конец стола, где сидел человек в оранжевой маске.