Обаяши принялся одеваться.
- А, собственно, в чем дело? Я бы и сам встал через полчасика.
- Да, знаешь ли, уже второй час дня, а мы все еще ничего не ели. Если ты не забыл, то сегодня твоя очередь готовить.
- Эм, конечно я не забыл. Через двадцать минут все будет готово.
- Ого! Ты такой хороший повар?
- Ну, я всегда готовлю быстро. Думаю, у меня не плохо получается. Это ведь так легко.
Саске покачал головой. За свою жизнь, с того времени как он лишился семьи, он научился готовить только овсянку, тосты, яичницу с беконом и курицу под кисло-сладким соусом. Эта область не поддавалась так легко, как гендзюцу или ниндзюцу.
Саске нашел Орыча, который, судя по его ухоженной прическе, нашел расческу. Вскоре к ним присоединился Кабуто, склеивший очки скотчем, как его любимый книжный герой.
- Ну и? – спросил Орочимару-сама у Саске.
- Он сказал, что через двадцать минут все будет готово.
Орочимару задумчиво вздохнул.
День 13. Изгнание Обаяши.
Как ни тянули Орыч, Кабуто и Саске своими носами воздух, но из кухни не доносилось никакого запаха. Кабуто и Саске успокаивались тем, что оттуда не пахло стряпней Орочимару. Орыч-сама ничем не успокаивался. Он все больше раздражался. У него и в принципе-то характер оставлял желать лучшего, а когда его не кормили, то он становился просто невыносим.
Вот и сейчас он разгуливал по своему тронному залу, матерясь не по-детски. Кабуто закрывал уши Саске, так как тому еще не было восемнадцати. Обессилев от голода, Орочимару рухнул на свои трон:
- Сколько там еще? Обаяши, собака такая, ведь уже прошло больше двадцати минут!
Тут из кухни донеслось долгожданное: «К столу!»
Сорвавшись с места, Орочимару даже не задумался над тем, что полчаса назад жаловался на сильные боли в спине. Но Саске не стал загружаться по этому поводу. Кабуто медленно поплелся за ними, придерживая спадающие с носа очки.
У меня нет слов, чтобы описать ту бурлящую смесь изумления, негодования и бешенства, которую выражали лица Легендарного саннина, искусного ниндзя-медика и гениального потомка благородного клана, когда они увидели, что им предложил Обаяши.
На столе стояло по стаканчику с быстрорастворимым раменом на брата.
- Это што еще са доширак? Как… Ка-ак этто мошно есть?
- Обаяши, ты нас отравить собрался? – медленно и едва сдерживая готовую прорваться ярость, протянул Орочимару.
- Вы как хотите, а мне еще нужно брату отомстить, поэтому я этим питаться не собираюсь. – Саске было обидно, что сегодня они останутся голодными, но шиноби, жующий доширак, никак не вписывался в картину мира ни одного из Учих, не говоря уже о последнем из них.
- Вооооооооооооооооооон!
Гнев Орыча все-таки прорвался наружу. Обаяши с помощью своего природного чутья догадался, что пора сваливать. Он только покосился на стаканчики, желая, по-видимому, забрать свой с собой.
- А... можно… - пропищал несчастный какашинский фанат.
Взгляд налившихся кровью глаз Орыча-самого говорил, что нельзя. Обаяши быстренько слинял, рассудив, что лучше быть голодным, но целым, чем сытым, но разорванным на части.
- Кабуто, избавься от этого, пожалуйста, – Орочимару тяжело опустился на стул. Саске подумал, что старик не переживет такого еще раз.
Кабуто с крайним презрением и одев резиновые перчатки выбросил стаканчики в мусоропровод.
Часть 6. День, мать его, матери.
День 14. Тайна немецкого акцента Кабуто.
Саске, Орочимару и Кабуто снова выбрались на свет божий. Орыч решил потренировать Саске в технике исчезновения в огненной дымке. Кабуто ползал по полянке, собирая, как он выражался, лекарственную «трафку» и тихо хихикая.
Внезапно Орочимару стал белее, чем был обычно, и сиганул за ближайшее дерево. Кабуто тоже в мгновение ока скрылся в совершенно дикорастущей конопле.
- С-саске-кун, прячься! Вали оттуда, кому сказал! – донеслось из-за дерева испуганно-раздраженное шипенье Орыча.
Саске не понимал, что случилось, ни одно из его чувств прирожденного ниндзи Листа не говорило ему об опасности. Тут он заметил, как кто-то, пыхтя как белая медведица в брачный период, ломится к нему сквозь чащу. От греха подальше Саске включил шаринган.
Вскоре на лужайку вывалилась престарелая тетка неимоверных размеров. Она была одета в ярко-красное что-то, сильно смахивающее на парашют. Точнее сказать, это парашют был одет в нее. Ее серые волосы были связаны в два тугих пучка на затылке, делая ее похожей на фанатку Сэйлор-Мун на пенсии.
- Э-эй! Мальтшик! – она пробралась к Саске, и тот едва не грохнулся в обморок, окруженный ароматом ее приторно-сладких духов.
- Вам что-то надо?
Женщина удивленно и с явным презрением посмотрела на малолетнего шиноби своими бесцветными, на выкате, глазами.
- Ты скасать это мне, кнабе?
«Чего?» - подумал Саске. Немецкого юный коноховец в Академии не учил, а я учила и знаю, что это значит «мальчик, подросток, юноша» выбирайте, что больше нравится.
- Кааабууутооо! Мальтшик мой, кута ты есть спрятаться? Я только что витеть тьебя стесь.
Кабуто понуро выпал из конопляных зарослей.
- Оооо! Сколько лет, сколько сим!!! А кте это неплакотарное смеиное отротье, твой хосяин? - проусюсюкала тетка.
- Что-о?! – раздалось из-за дерева, где прятался Орыч-сама.
- Аа, вот и еко приятный колосишко послышался.
Женщина подковыляла к дереву. Орыч, показавшийся из своего укрытия, столкнулся с ней нос к груди. Тетка крепко зажала Орыча в объятьях, отчего он исчез в складках ее парашюта, ой, то есть, платья. Подушив его еще минут пять, она обратила свой взор на Кабуто.
Очкарик, побледнев еще сильнее, чем Орыч в прошлый раз, молча протянул руки, решив, что лучше не сопротивляться. Тетка протопала в его объятья. Он, конечно, ее не объял.
- Мама-сан, поснакомьтесь, - задыхаясь, Кабуто смог-таки обратить внимание тетки на Саске. – Это ученик Орочимару-самого – Саске-кун.
- Што это есть са непоньятное имя? Кто он?
- Вообще-то, это Учиха. – Орочимару пришел-таки в примерно вертикальное состояние.
- Учиха? О, это самечательно, я тоше пыла в тетстве учихой. Только пусть он не заучихивается осопо – посмотрите у мальтшика класа соффсем красный! Слетите, чтопы он вечером вовремя лошился спать, – тетка продолжала сыпать полезными советами, а Саске медленно приходил в ярость.
- Мьеня сапыли претставить, - довольно громко намекнула незнакомая пока по имени тетка.
- Ах, да, – Орочимару криво усмехнулся и, собравшись с духом, сказал: - Саске, это Гертруда Иоганн-Себастьяновна Якуши фон Ба-Бах. По совместительству мать Кабуто. Очаровательная юная леди.
При этих словах тетка стала одного тона со своим нарядом.
День 14. все еще.
Так как начинало темнеть, они решили идти домой.
Женщина кинула в Саске чемоданом, видимо, полагая, что потомок легендарно-гениального клана сочтет для себя огромной честью оттащить его в пещеру. Кабуто затравленно поплелся следом.
Орочимару беспалевно старался держаться подальше от мамочки Кабуто. Саске плюнул и бросил чемодан, а потом еще и на чемодан плюнул. Он и свою-то сумку никогда не таскал - стоило только глазом моргнуть, как появлялась целая стая девчонок, готовых подраться за очередь нести его сумку, да и его самого.
Вечером тетка собрала всех в главной комнате (не тронном зале - туда ее Орыч ни за какие техники бы не пропустил).
- Я посмотреть, как вы тут существовать, и прийти к плохой вивот. Я не моку оставить в таких услофиях моеко мальтшика.
- Кабуто, - Орочимару наклонился к самому уху медика. – Если она опять будет клянчить деньги на движение против опытов над хомячками, я вычту это из твоей зарп…
Орыч не успел дошептать, так как мама-сан атаковала его отлично-исполненным хуком справа, который Саске успел-таки скопировать шаринганом.
- Исфращенец! Што ти телаешь с моим мальтщиком?!
Орыч не мог ей ответить, так как ненадолго нас покинул.
- Э, мамулечка-сан, сачем ше вы так… грубо. Тьеперь Орочимару-самой притьется самасывать синяки, а у нас как рас кончилась еко любимая мука. Да и челюсть вставная просто так на тороке не валяется.
- Но он ше… Он ше… Ах, мойё титятко, я так испукался, што этот старый исфращенец стелать што-нибуть яойное… Я ше всеко лишь сащищать тепя.
- Мм, Гертруда Вольфговна, ой, - Саске, по сузившимся глазам мамы-сан, понял, что, скорее всего, назвал какое-то не то отчество (ведь в немецких отчествах он разбирался мало), поэтому он поспешил быстро исправиться: - Я имел в виду: Вольфговногавна… э-э, Вольфгов… а ладно, не это важно. Я хотел спросить вопрос.
Бесцветные глаза тетки все еще продолжали медленно убивать Учиху.
- Ну, э, в общем, вы не могли бы потренировать меня в тайдзюцу?
Тетка внезапно словно расцвела и помолодела на несколько лет, но это ее не украсило.
- Конечно, я обошаю это. Вот уш и не потумала, что стесь есть кто-то, шелающий обучица этому виртуосному искусству! Нато ше, какой хороший мальтщик – витишь, Капуто, торокой Саскхен просит, чтопы я препотала ему несколько урокофф.
- Тогда, может, начнем тренировку? – Саске хотелось как можно более скорей отработать удар.
- Нет, нет, Саскхен, мы сначала толшны найти потхотящее опорутование, я витела кте-то стесь. Я этим саймусь савтра. Я устафать с дороки и хочу оттохнуть.
- А, понятно.
- Кокта этот твой смея притет в себя, скаши, что я не хотель бить еко так сильно. Ауф видерзеен.
- Гуте нахт, мути, - Кабуто облобызал ей руку и она тяжело поперевалилвалась к себе в апартаменты.
День15.
Саске не находил себе места, ожидая, пока мама-сан проснется. Наконец-то он мог выучить что-то существенное. В памяти всплывали его тренировки с Какаши перед заключительным раундом экзамена на Чуунина. Он старался вспомнить, что же он тогда выучил. Разгон, удар, кувырок, уход от ответной атаки...
Наконец, издали послышалась легкая поступь мамы-сан. Саске выглянул в коридор. Кабутина мама была при полном параде. В руках она сжимала какие-то книги. «Ну ни фига себе, - подумал Учиха, - даже Какаши не говорил, что по рукопашному бою есть столько инструкций».