— Ух ты. Я и представить себе не могу, каково это — прожить всю жизнь на одном месте. — Лени поймала себя на том, что завидует Мэтью, и ее это смутило. Она запрокинула голову и допила последние капли пены из своей банки.
Импровизированный ансамбль разошелся вовсю: музыканты барабанили в ведра, бренчали на гитаре, играли на скрипке.
Тельма, мама и миссис Роудс покачивали бедрами под музыку и распевали во все горло: «Роки-Маунтин, штат Колорадо…»[28]
Клайд крикнул от жаровни:
— Бургеры с лосятиной готовы! Кому сыра?
— Пошли, — сказал Мэтью. — Жрать хочу, умираю. — Взял Лени за руку (такой естественный жест) и повел ее сквозь заросли на берег. Они подошли сзади к папе с Чокнутым Эрлом, которые пили и болтали, и услышали, как Эрл ударил своей стеклянной банкой о папину, так что та гулко звякнула.
— Этот Том Уокер воображает, будто его говно малиной пахнет, — сказал папа.
— Когда ВНМТ, сам ко мне приползет, потому что я подготовился, — пробормотал Чокнутый Эрл.
Лени от испуга застыла на месте и посмотрела на Мэтью. Он тоже все слышал.
— Сынок богатых родителей, — процедил папа. Язык у него заплетался. — Вроде вы говорили, да?
Чокнутый Эрл кивнул, пошатнулся и навалился на папу. Они держали друг друга.
— Ишь, возомнил о себе.
Лени отодвинулась от Мэтью, съежившись от стыда. Ей казалось, что она одна-одинешенька.
— Лени?
— Мне жаль, что ты это слышал, — ответила она.
Мало того, что папа бормотал ругательства, так еще и мама стояла рядышком с мистером Уокером и так ему улыбалась, словно сознательно нарывалась на неприятности.
Все как всегда. А ведь на Аляске все должно было быть иначе.
— Чего ты? — удивился Мэтью.
Лени покачала головой. Ее охватила привычная печаль. Она никогда не смогла бы ему объяснить, каково это — жить с отцом, который тебя пугает, и мамой, которая так сильно его любит, что вечно провоцирует на опасные доказательства любви. Например, флиртует с другими.
Лени ни с кем не делилась этими тайнами. Они лежали грузом на душе.
Все это время, все эти годы она мечтала найти настоящего друга, такого, которому можно доверить любые секреты. Как же она раньше не догадалась?
У нее никогда не будет такого друга, потому что она сама не сможет быть таким другом.
— Извини, — пробормотала Лени. — Все в порядке. Пошли поедим. Жрать хочу, умираю.
Шесть
Дома после вечеринки родители Лени набросились друг на друга, как возбужденные подростки. Они врезались в стены, тяжело дышали, прижимались друг к другу всем телом. Музыка и алкоголь (ну и, пожалуй, внимание Тома Уокера) сделали свое дело, и теперь они бешено хотели друг друга.
Лени поспешно вскарабкалась на чердак, спрятала голову под подушку и принялась мурлыкать себе под нос «Скорей улыбнись»[29]. Когда в домике снова все стихло, Лени подползла к стопке книг, купленных в Армии спасения. Внимание ее привлек сборник стихов какого-то Роберта Сервиса[30]. Она улеглась с книгой и открыла ее на стихотворении «Кремация Сэма Макги». Фонарь Лени не включала, потому что на улице до сих пор было светло, несмотря на поздний час.
Под солнцем полночным дела творят,
Кто до здешних богатств охоч;
Полярные тропы тайны хранят,
От которых стынет кровь.
Лени погрузилась в прекрасный, суровый мир стихотворения. Он так ее очаровал, что она стала читать дальше — про Опасного Дэна Макгру и леди по имени Лу[31] и про чары Юкона.
Это Юкон, таков здесь закон,
Он ясен, как день, и крут:
Глупец и слабак не сдюжит никак,
Лишь сильный выживет тут[32].
С каждым словом ей открывались все новые и новые стороны странного штата, куда они перебрались, но выбросить Мэтью из головы никак не получалось. Лени не могла забыть, как ей было стыдно, когда Мэтью на вечеринке услышал гадость, которую ляпнул отец.
Захочет ли он теперь с ней дружить?
Ни о чем другом она думать не могла. От тревоги ей не спалось. Лени готова была поклясться, что глаз не сомкнула, однако утром ее разбудил оклик:
— Вставай, засоня. Поможешь мне, пока мама нам шамовку готовит. До школы еще есть время.
Шамовку? Что за простецкие словечки?
Лени натянула джинсы, большой свитер, спустилась, обулась и вышла во двор. Папа сидел в этой штуке на сваях, похожей на собачью будку. В запаснике. К остову была прислонена лесенка из бревен, вроде той, что вела на чердак. Папа прибивал доски к крыше.
— Подай-ка мне вон те пенсовые гвозди[33], Рыжик, — скомандовал он. — Несколько штук.
Лени схватила синюю жестянку из-под кофе, полную гвоздей, и забралась по лестнице к папе. Выудила из банки гвоздь, подала ему.
— У тебя руки дрожат.
Он покосился на гвоздь, тот прыгал у него в кулаке. Папа был бледен, как лист пергамента, под глазами темные мешки, как фингалы.
— Я вчера перепил. Не выспался.
Лени встревожилась. Не выспавшись, папа места себе не находил. Правда, до сих пор на Аляске он спал превосходно.
— С перепоя вечно такая фигня, Рыжик. Мне, конечно, не следовало нажираться. Ну да что уж теперь. — Папа загнал последний гвоздь в замшевую рабочую перчатку, из которой сделали дверную петлю. (Марджи-шире-баржи посоветовала — на Аляске все мастерили из того, что под рукой.)
Лени спустилась по лестнице и спрыгнула на землю, гвозди загремели в жестянке из-под кофе.
Папа засунул молоток за пояс, приземлился рядом с Лени, взъерошил ей волосы:
— Ну что, мой маленький плотник?
— Я думала, я твой библиотекарь. Или книжный червь.
— Мама говорит, тебе самой решать, кем быть. Что-то там про рыбку и зонтик.
Ага. Лени это уже слышала. Наверно, очередная фразочка Глории Стайнем[34]. Поди знай. Мама вечно сыплет цитатами. Для Лени в этом было не больше смысла, чем в том, чтобы сжечь хороший лифчик[35]. С другой стороны, то, что в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году взрослая работающая женщина не может получить кредитную карту или открыть в банке счет на свое имя, тоже полный бред.
Миром правят мужчины.
Лени прошла за отцом от запасника к веранде мимо каркаса нового парника и обтянутой мусорными пакетами импровизированной коптильни. По другую сторону дома в новеньком загончике клевали землю цыплята. На мостках, которые вели к курятнику, сидел петух.
Отец зачерпнул воды из бочки, брызнул в лицо, и по щекам его побежали бурые капли. Вернулся на веранду, уселся на нижнюю ступеньку. Выглядел он паршиво. Как после многодневного запоя. (Как в те дни, когда ему снились кошмары и он срывался.)
— А твоей маме, похоже, приглянулся Том Уокер.
Лени насторожилась.
— Нет, ты слышала, как он тыкал нам в нос своим богатством? «Если хотите, Эрнт, я одолжу вам трактор, а может, вас в город подвезти?» Говорил со мной через губу!
— А мне он сказал, что считает тебя героем и что правительство вас предало, — соврала Лени.
— Да? — Папа откинул волосы с лица. На загорелом лбу проступила морщина.
— Мне здесь нравится, — тихо ответила Лени и вдруг поняла, что это правда. За считаные дни она почувствовала себя как дома. В Сиэтле ей никогда не было так хорошо, как на Аляске. — Нам тут хорошо. Я же вижу, как ты счастлив. Только… не пей больше, пожалуйста.
Повисло напряженное молчание: Лени с мамой, не сговариваясь, даже не заикались при папе ни о выпивке, ни о скандалах.
— Может, ты и права… — Папа задумчиво глянул на нее: — Ладно, Рыжик. Поехали в школу.
Час спустя Лени стояла перед школой. Перебросила рюкзак через плечо и направилась к двери. Коробочка с завтраком била в правый бок. Плетешься нога за ногу, сказала бы мама. Лени и правда не торопилась на урок.
Когда Лени была у самой двери, та распахнулась и на улицу, болтая и смеясь, высыпала стайка школяров. Посередине шла Женева, мама Мэтью. Она подняла заскорузлые от работы руки и попросила всех замолчать.
— О, Лени, а вот и ты, — приветствовала ее миссис Уокер. — Ты так припозднилась, я уж думала, не придешь. Тика не смогла выбраться, так что сегодня занятия веду я. Ха! Сама-то я школу окончила с трудом, что уж там скрывать, — она рассмеялась, — и поскольку мальчишки интересовали меня куда больше уроков, мы с вами сегодня отправимся в поход. Ненавижу в такой прекрасный день сидеть в четырех стенах.
Лени шла рядом с миссис Уокер. Та обняла ее за плечи и прижала к себе:
— Я так рада, что ты приехала.
— Я тоже.
— До тебя Мэтью от дезодорантов шарахался как черт от ладана. Теперь хоть одежду менять стал. Сбылись наши мечты — я о тех, кто с ним живет в одном доме.
Лени понятия не имела, что на это отвечать.
Они толпой спустились к пристани, точно слоны из мультика про Маугли. Лени почувствовала, что Мэтью смотрит на нее. Дважды поймала его смущенный взгляд и тут же отвернулась.
Наконец добрались до причала. Вокруг скрипели, покачиваясь на волнах, рыбацкие лодки. Миссис Уокер поделила учеников на пары и сказала, кому в какое каноэ садиться.
— Мэтью, Лени, ваше зеленое. Не забудьте про спасательные жилеты. Мэтью, проследи, чтобы Лени все правильно надела.
Лени сделала, как велели, забралась в каноэ и села на корме, лицом к носу.
Следом залез Мэтью. Каноэ под ним качалось и скрипело.
Мэтью уселся лицом к Лени.
Лени не очень-то разбиралась в том, как плавают на каноэ, но точно знала: Мэтью сел неправильно.