Лени улыбнулась восьмилетке:
— Привет, Малышка.
— А к нам вчера Аксель приезжал. Я его чуть не подстрелила из лука, — ухмыльнулась девочка. — Как же он разозлился! (Лени спрятала улыбку.) Покажешь мне новые фотографии?
— Конечно. В следующий раз привезу. — Лени прислонилась к закопченной бревенчатой стене, Малышка придвинулась к ней.
На барной стойке зазвенел колокольчик.
Разговоры вокруг стойки стали тише, но не смолкли. К общегородским сходам здесь давно привыкли, и все равно полную комнату аляскинцев не так-то просто утихомирить.
За стойкой появился Том Уокер и улыбнулся собравшимся.
— Здорово, соседи. Спасибо, что пришли. Я вижу тут много старых друзей и новых лиц. Здравствуйте и добро пожаловать. Меня зовут Том Уокер, если кто не знает. Мой отец, Эк-харт Уокер, приехал на Аляску тогда, когда большинства из вас еще и на свете-то не было. Мыл золото, но со временем понял, что истинное богатство здесь, в Канеке, — это земля. Они с мамой застолбили участок в шестьсот акров и осели в этих краях.
— Ну началось, — скривился папа и осушил стакан. — Сейчас мы услышим про его дружка-губернатора, с которым они в детстве крабов ловили. Господи боже мой…
— Вот уже третье поколение моей семьи обитает на этой земле. Это место — не просто наш дом, это мы сами и есть. Но жизнь не стоит на месте. И вы знаете, о чем я говорю. К нам приезжают новые люди. Аляска — последний рубеж. Все хотят увидеть наш штат, пока он еще больше не изменился.
— И что? — выкрикнул кто-то.
— В сезон ловли чавычи на берегах Кеная полным-полно туристов, они плавают по нашим водам на каяках, набиваются на паромы, сходят толпами на пристань. И скоро круизные лайнеры будут привозить сюда не сотни, а тысячи туристов. Я знаю, что за последние два года бизнес Теда по прокату рыбацкого инвентаря удвоил обороты, а в закусочной летом нет свободных мест. Поговаривают, что пассажирский паром между нами, Селдовией и Хомером каждый день будет набит битком.
— Мы сюда от такого сбежали, — крикнул отец.
— К чему ты нам все это рассказываешь, Томми? — подала голос из угла Марджи-шире-баржи.
— Хорошо, что ты спросила, — ответил мистер Уокер. — Я наконец-то решил потратиться на «Лося», привести старика в порядок. Давно пора нам обустроить бар, после которого ладони и седалище не будут в саже.
Посетители одобрительно заухали.
Папа поднялся на ноги:
— С чего ты взял, что нам нужен бар, как в большом городе, что мы намерены привечать идиотов в сандалиях и с фотоаппаратами на шее?
Все обернулись и посмотрели на отца.
— Нас не убудет, если мы тут кое-что покрасим и заведем за стойкой морозилку со льдом, — спокойно ответил мистер Уокер.
Толпа рассмеялась.
— Мы сбежали сюда с Большой земли от этого сумасшедшего мира. И мы не дадим мистеру Большой Шишке усовершенствовать салун. Пусть чичако пьют в «Морском волчаре».
— Ну ей-богу, я же не мост на материк собрался строить, — ответил мистер Уокер. — Между прочим, этот город основал мой отец. Я работал в этом салуне, когда ты еще мечтал играть в Малой лиге[51]. Здесь все мое. — Он примолк. — Все. Не забыл? Кстати, раз уж на то пошло, отремонтирую-ка я и старый пансион. Надо же людям где-то спать. И назову его «Женевой». Ей бы понравилось.
Он дразнил отца, Лени поняла это по глазам мистера Уокера. Между ними всегда ощущалось напряжение. Они старались обходить друг друга стороной, но все равно это чувствовалось. И на этот раз мистер Уокер не собирался отступать.
Папа обернулся к Чокнутому Эрлу:
— Нет, ты слышал? А что потом? Казино? Колесо обозрения?
Чокнутый Эрл нахмурился, встал:
— Погоди-ка, Том…
— Да там всего-то десять комнат, — перебил его мистер Уокер. — Он принимал гостей сотню лет назад, когда по этим улицам ходили миссионеры и русские торговцы пушниной. Моя мать своими руками сделала витражи. Эта гостиница — часть нашей истории, и сейчас она стоит с заколоченными окнами, как вдовица в черных одеждах. Я верну ей былой блеск. — Он замолчал и уставился на папу: — Никто не помешает мне усовершенствовать наш город.
— Если ты богат, еще не значит, что ты можешь нами помыкать! — заорал папа.
— Эрнт, — сказала Тельма, — по-моему, ты хватил через край.
Папа волком взглянул на Тельму:
— Мы не хотим, чтобы туристы шлялись за нами по пятам. Мы против. Нет, черт подери…
Мистер Уокер протянул руку и позвонил в колокольчик над баром.
— Всем выпивка за счет заведения, — улыбнулся он.
И тут же все радостно закричали, заухали, захлопали в ладоши и облепили стойку.
— Продадитесь за пару стаканчиков?! — выкрикнул отец. — Идея его дурацкая. Если бы мы хотели жить в большом городе, нас бы тут не было. А он на этом не остановится.
Но его никто не слушал. Даже Чокнутый Эрл двинулся к бару за угощением.
— Не умеешь ты заткнуться вовремя, Эрнт, — заметила Марджи-шире-баржи. На ней было расшитое бисером замшевое пальто по колено и фланелевые пижамные штаны, заправленные в унты. — Тебя разве заставляли получать лицензию на ремонт лодочных моторов на пристани? Нет, не заставляли. И если Тому втемяшилось превратить эту дыру в домик Барби, никто ему и слова поперек не скажет. Вот поэтому мы и здесь. Чтобы делать то, что нам хочется. А не то, что ты нам велишь.
— Да надо мной всю жизнь издеваются такие, как он.
— Так, может, дело не в нем, а в тебе? — предположила Марджи-шире-баржи.
— Заткнись, толстуха, — отрезал папа. — Пошли, Лени. — Он схватил маму за плечо и потащил сквозь толпу.
— Олбрайт! — окликнул его мистер Уокер.
Папа остановился почти у выхода и обернулся. И так рванул маму к себе, что она споткнулась и едва не упала.
Мистер Уокер с двумя стаканами виски в руках направился к отцу, за ним потянулись и другие. Казалось, он настроен вполне дружелюбно, однако по тому, как он взглянул на маму, поджав губы, стало ясно: он вне себя от злости.
— Да ладно тебе, Олбрайт, не уходи. Выпьем как добрые соседи, — сказал мистер Уокер. — Надо же как-то деньги зарабатывать, а от перемен все равно никуда не денешься. Они неизбежны.
— Я тебе не позволю менять наш город, — ответил отец. — И мне плевать, сколько у тебя денег.
— Да что ты сделаешь, — усмехнулся мистер Уокер. — Выбора у тебя нет. Так что смирись. Умей проигрывать с достоинством. На вот, выпей.
Проигрывать с достоинством?
Неужели мистер Уокер еще не понял?
Папа не из тех, кто смиряется.
Тринадцать
На следующий день папа мерил домик шагами да распинался про опасные перемены и будущее. В полдень сел к приемнику и созвал Харланов на сходку у них на подворье.
Весь день Лени мучили дурные предчувствия, сосало под ложечкой. Время шло еле-еле, но все-таки шло. После ужина они поехали к Харланам, и теперь все с нетерпением ждали начала сходки. Из домиков и сараев вынесли стулья и расставили как попало на грязном дворе перед крыльцом Чокнутого Эрла.
Тельма устроилась на пластмассовом белом стуле, на коленях у нее притулилась Малышка, которая уже явно слишком выросла, для того чтобы сидеть у мамы на коленях. Тед стоял за стулом жены и курил. Мама расположилась возле Тельмы на деревянном садовом кресле с отломанным подлокотником, а Лени устроилась рядом с ней на увязшем в грязи складном металлическом табурете. Клайд с Донной вытянулись, точно часовые, по бокам от Марти и Агнес, а те прилежно строгали из палочек стрелы.
Все смотрели на папу, который стоял на крыльце с Чокнутым Эрлом. Бутылки виски нигде не было видно, но Лени догадалась, что они успели выпить.
Моросил противный дождь. Все было серым: серое небо, серый дождь, серые деревья в сером тумане. Собаки лаяли и рвались с ржавых цепей. Некоторые псы забрались на крыши маленьких будок и оттуда наблюдали за происходившим во дворе.
Папа обвел взглядом собравшихся, которых было мало как никогда. За последние годы молодежь разъехалась из дедова дома на поиски собственной жизни. Одни рыбачили в Беринговом море, другие устроились лесниками в национальный парк. Аксель в прошлом году обрюхатил девицу-эскимоску и теперь жил где-то в поселении юпиков.
— Мы все знаем, зачем мы здесь собрались, — начал отец. Длинные грязные волосы его спутались, густую бороду давным-давно пора было постричь, кожа была бледной после зимы. Красная бандана закрывала почти весь лоб, чтобы волосы не лезли в глаза. Отец похлопал Чокнутого Эрла по костлявому плечу: — Этот человек раньше любого из нас понял, что будет дальше. Он догадался, что правительство нас обманет, что преступность и жадность уничтожат все, что мы любим в Америке. Он приехал и привез вас всех сюда, чтобы вернуться к природе, жить простой жизнью. Кормиться охотой, защищать семью, сбежать от херни, которая творится в больших городах. — Папа примолк, обвел глазами собравшихся. — Так все и было. До недавнего времени.
— Скажи им, Эрнт. — Чокнутый Эрл наклонился, достал спрятанную под стулом бутылку виски и с глухим стуком откупорил ее.
— Том Уокер — богатый самодовольный мудак, — продолжал папа. — Видали мы таких. Он не воевал во Вьетнаме. У таких, как он, был миллион способов уклониться от службы. В отличие от меня, Бо и наших друзей, которые защищали родину. Ну да это еще ладно. Я могу смириться с тем, что этот лицемер считает себя лучше прочих и тычет мне в нос своими деньгами. Я могу смириться с тем, что он глазеет на мою жену. — Он спустился по шаткой лесенке, ступил в мутную лужицу, собравшуюся у нижней ступеньки. — Но я не позволю ему уничтожить Канек и нашу жизнь. Это наш дом. И мы хотим, чтобы он оставался диким и свободным.
— Да ладно тебе, Эрнт, он же всего-навсего хочет отремонтировать бар, а не выстроить комплекс для конференций! — воскликнула Тельма. Услышав мамин крик, Малышка тут же сползла с ее коленей и ушла играть с Агнес и Марти.
— И еще гостиницу, — вставил Чокнутый Эрл. — Не забывай, мисси.