Время тянулось медленно, Лени то и дело посматривала на часы. Наконец пробило три.
— Ну, девочки, на сегодня все. Уроки окончены.
Дети убежали. Лени собрала вещи и последней вышла из опустевшей школы.
Забрала велосипед и неспешно покатила по Главной улице. Домой Лени не торопилась. В небе лениво описал дугу самолет-вездеход, давая пассажирам возможность получше разглядеть вытянувшийся вдоль деревянной набережной городок. Болота за городом цвели вовсю, густая трава колыхалась на ветру. Пахло пылью, свежей травой, грязной водой. В зарослях вдалеке скользил к морю красный каяк. В салуне стучали молотки, но рабочих на улице не было видно.
Лени приблизилась к мосту. Обычно погожим днем в начале сезона вдоль всего моста толпились плечом к плечу мужчины, женщины, дети с удочками, ребятня привставала на цыпочки, смотрела через перила вниз, на прозрачную реку.
Сейчас здесь стоял один-единственный человек.
Мэтью.
Лени затормозила, опустила ногу на землю, вторую оставила на педали.
— Ты чего здесь?
— Жду.
— Кого?
— Тебя.
Лени слезла с велосипеда и пошла рядом с Мэтью обратно в город. На ухабистой, усыпанной гравием Главной улице велосипед дребезжал и гремел. Звонок то и дело прерывисто позвякивал.
Лени с опаской покосилась на салун, но ни Клайда, ни Теда не было. Не хватало еще, чтобы отцу донесли, что ее видели с Мэтью.
Они поднялись на холм, прошли мимо церкви и нырнули в заросли серебристых елей. Лени положила велосипед на землю и пошла вслед за Мэтью к выступу на черной скале.
— Я всю ночь не спал, — признался Мэтью.
— Я тоже.
— Все о тебе думал.
Эти слова эхом отозвались в ее душе, но повторить их смелости не хватило.
Мэтью взял ее за руку и повел к шалашу, который устроил в прошлый раз. Они сели, прислонившись к трухлявой, поросшей мхом валежине. Внизу волны плескали о камни. От земли исходил сырой сладкий запах. Меж солнечными лучами чернели звездчатые тени.
— Я вчера рассказал о нас отцу. Даже съездил в закусочную и позвонил сестре.
О нас.
— И что?
— Папа мне заявил, что я играю с огнем, раз хочу быть с тобой.
Быть с тобой.
— Али спросила, поцеловал ли я тебя. Я сказал, еще нет, и она ответила: «И чего ты ждешь? Действуй, братишка!» Она знает, что ты мне очень нравишься. Ну, в общем. Можно я тебя поцелую?
Лени еле кивнула, но Мэтью все равно заметил и робко коснулся губами ее губ. Совсем как в книгах, которые она читала. Этот первый поцелуй изменил ее, открыл мир, о котором она не подозревала, огромную, яркую, дивную вселенную, полную неожиданных возможностей.
Наконец Мэтью отстранился, и Лени впилась в него обеспокоенным взглядом:
— Нам. Вот так. Опасно.
— Ты права. Но это ведь неважно?
— Да, — тихо согласилась Лени. Она понимала, что впоследствии, наверно, пожалеет об этом, но сейчас не могла иначе.
— Все неважно, кроме нас с тобой.
Поехали со мной, Лен, ну пожалуйста…
В Анкоридже замечательный университет… до осени ты еще успеешь поступить. Поедем вместе.
Вместе…
Дома она поставила велосипед, пошла кормить скотину и по рассеянности опрокинула полное ведро зерна. Потом натаскала воды из колодца. Час спустя, управившись по хозяйству, увидела, что родители стоят на берегу у лодки. Они собрались на рыбалку.
Их не будет несколько часов.
Можно съездить на велосипеде к Мэтью. Пусть он снова ее поцелует. Родители и не узнают об отлучке.
Дурацкий план. Они же с Мэтью завтра увидятся.
Она схватила велосипед, прыгнула в седло и покатила прочь, мимо каноэ, которое отец на той неделе приволок со свалки, мимо гниющего велосипеда — отцу так и не удалось его починить. На дорожку падали тени от деревьев, и Лени пробирал холодок.
Она выбралась на большую дорогу, на солнце, и проехала четверть мили до забора Уокеров. Свернула в открытую калитку, миновала покрашенную арку с вырезанным на ней коричневым кижучем и поехала дальше.
Лени понимала, что это опасно, но ей было плевать. Сейчас она думала только о Мэтью, о том, как она чувствовала себя, когда он ее поцеловал, и как сильно ей хочется снова его поцеловать.
Дорогу к дому Уокеров явно отремонтировали и посыпали гравием. А вот отцу в голову не пришло бы заделывать ямы, чтобы стало легче ездить.
Запыхавшись, она остановилась у дома.
Мэтью тащил в хлев огромную охапку сена. Завидев Лени, выронил сено и бросился к ней. На нем был огромный хоккейный свитер, шорты и резиновые сапоги.
— Лен? — Как же ей нравилось, что он дал ей новое имя, словно превратил ее в какую-то другую девушку, которую знал только он. — Что с тобой?
— Я соскучилась по тебе, — призналась она. Глупо. Они же едва успели расстаться. — Нам нужно… быть вместе.
— Я к тебе приду завтра ночью. — Мэтью обнял ее. Именно этого ей и хотелось.
— К-к-как это?
— Я незаметно. — Он так уверенно это произнес, и Лени не нашла что возразить. — Завтра ночью.
— Не надо.
— В полночь. А ты выберись потихоньку ко мне.
— Слишком опасно.
— У вас же уборная во дворе, да? Выйдешь как будто в туалет. Не полезут же твои среди ночи на чердак проверять, дома ты или нет.
Она оденется потеплее, выйдет и побудет с Мэтью. Целый час, а может, и больше. Наедине.
Откажи она ему сейчас, глядишь, сумела бы жить разумно и любить так, что никто не сравнил бы это чувство с героином. И никогда бы не пришлось засыпать в слезах.
— Ну пожалуйста. Я очень хочу тебя увидеть.
— Лени! — раздался окрик отца.
Она оттолкнула Мэтью, но поздно. Отец видел их вместе. Он стремительно шел к ним. Мама бежала сзади.
— Какого черта ты тут делаешь?!
— Я… — Лени не знала, что ответить. Дурадурадура. И зачем она только сюда поехала!
— Я тебя, кажется, предупреждал, чтобы ты держался подальше от моей Леноры. — Отец схватил Лени за руку и рванул к себе.
Лени прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Мэтью не должен знать, что отец причинил ей боль.
— Лени, — нахмурился Мэтью.
— Не надо, не подходи, — попросила она. — Ну пожалуйста.
— Пошли, Лени! — Отец поволок ее за собой.
Запинаясь о кочки, она шла рядом с отцом, то налетала на него, то отставала. Если отставала слишком сильно, отец рывком подтягивал ее к себе. Мама семенила рядом, катя велосипед Лени.
Около дома Лени вырвалась, едва не упала и обернулась лицом к отцу.
— Я ни в чем не виновата! — выкрикнула она.
— Эрнт, они же просто друзья, — произнесла мама, надеясь его образумить.
Папа повернулся к маме:
— Так ты знала, что они снюхались?
— Ты преувеличиваешь, — спокойно ответила мама. — Они учатся в одном классе. И все.
— Ты знала, — повторил отец.
— Нет! — Лени вдруг охватил страх.
— Я видел, как она уезжала, — сказал папа. — И ты тоже ее видела, а, Кора? Ты ведь знала, куда она намылилась.
Мама покачала головой:
— Н-н — нет. Я думала, может, на работу поехала. Или за каким-нибудь галаадским бальзамом[59].
— Ты врешь, — отрезал он.
— Пап, не надо, она тут ни при чем, — сказала Лени.
Но он не слушал. Взгляд у него был дикий, отчаянный.
— Ты мне врала. — Он схватил маму и поволок в дом.
Лени бросилась за ними, но папа втолкнул маму в дом, а Лени отпихнул.
Хлопнул дверью. Лязгнул засовом. Заперся изнутри.
За дверью раздался грохот и сдавленный вопль.
Лени бросилась на дверь, колотилась в нее, умоляла открыть, впустить ее.
Семнадцать
Наутро оказалось, что половина маминого лица распухла и побагровела, под глазом наливался фингал. Она в одиночестве сидела за столом, перед ней стояла чашка кофе.
— О чем ты только думала? Он увидел, как ты уезжаешь, и двинулся за тобой по следам шин в грязи.
Лени уселась за стол. Ей было стыдно.
— Я не подумала.
— Гормоны. Я тебя предупреждала, что с ними шутки плохи. — Мама подалась к ней: — Послушай меня, девочка. Ты играешь с огнем. И сама это знаешь. Я тоже это знаю. Держись подальше от этого парня, не то навлечешь беду.
— Он меня поцеловал.
И попросил тайком выбраться к нему сегодня ночью.
Мама долго молчала.
— Ну, один поцелуй еще ничего не меняет. Что ж я, не знаю? Но ты не обычная девчонка из пригорода, да и отец твой — не мистер Кливер[60]. Каждое решение влечет за собой последствия. Причем не только для тебя, но и для твоего парня. Для меня. — Она коснулась синяка на щеке и поморщилась. — Держись от него подальше.
Встречаемся в полночь.
Весь день эта фраза не выходила у нее из головы. На уроках Лени смотрела на Мэтью и понимала, что он думает о том же.
«Пожалуйста», — последнее, что он ей сказал.
Она отказалась и намерена была выдержать характер, но, когда вернулась домой и принялась хлопотать по хозяйству, поймала себя на мысли о том, что с нетерпением ждет, когда же сядет солнце.
Обычно Лени не обращала внимания, который час. Было важно другое: стемнело, начался прилив или отлив, зайцы-беляки поменяли цвет шубки, птицы вернулись или улетают на юг. Так они исчисляли время — по работе в огороде, по нересту лосося, по первому снегопаду. В учебные дни Лени поглядывала на часы, но без особого рвения. Никого не волновало, если опоздаешь на урок, — ни зимой, когда морозы бывали такие, что машины не заводились, ни осенью и весной, когда полным-полно хлопот по хозяйству.
Сейчас же она пристально следила за временем. Внизу, в гостиной, папа с мамой лежали рядышком на диване и тихонько разговаривали. Папа то и дело касался синяков на мамином лице, просил прощения и клялся в любви.
В одиннадцатом часу Лени услышала, как он сказал: «Ты как хочешь, а меня уже ноги не держат», и мама ответила: «Меня тоже».