зно – легавые, а тут кентавры. Должны же наши копы от пришлых чем-то отличаться.
Опустившись на землю, мы направились к дому. По дороге нас перехватил ретивый капитан, командующий на объекте.
– Шериф, тут такое дело.
– Ты не телись, не в молочном цехе. Мне по ходу действия все рассказали. Сейчас на месте все глянем и заценим, – осадил его Ник Красавчег.
Капитан на меня даже не взглянул. Вот что значит почет и уважение. Боятся гады, знают, что я их подноготную могу до чистых ногтей вызнать. Мне для этого трудиться не надо. Достаточно только в глаза взглянуть.
– А где сейчас наша Мария Ивановна? – спросил Красавчег.
– Тетка Клык уехала к дочери в гости еще вчера вечером. Так до сейчас не вернулась, – отрапортовал капитан.
– Хорошо, что не вернулась. С ней мы завтра поговорим. Есть за что по душам потрещать, – сказал Красавчег. – А ты проследи, чтобы когда она вернулась, больше никуда не делась. А то мало ли что, какие у людей нервы.
– Будет сделано.
– И еще… зачем столько массовки по такому рядовому случаю. Всех лишних кентавров по стойлам. Незачем народ честной пугать грозным видом.
– Все будет исполнено, – испуганно отчеканил капитан и попытался отдать честь.
Комната, если тот хламовник, в котором мы оказались, можно было назвать комнатой, походила на берлогу медведя-алкоголика. Столько старья я за всю жизнь не видел. Похоже, дела у Факела в последнее время шли не очень удачно, и он решил переквалифицироваться в старьевщики.
– Чем в последнее время Коля промышлял? – спросил я.
– Раньше он с Бедуином время от времени ходил. На Большой земле промышлял грабежами, часто с поджогом, по призванию. Мы на его фокусы глаза закрывали. Что на Большой земле происходит, то Большой Исток не касается. Но потом дело громкое вышло, его еще Школьным костром прозвали. Коля по пьяни не в то здание завернул. И вместо банка в школе оказался, спалил ее под корень. Хорошо, что дело ночью было, и никто, кроме сторожа, не пострадал. Да и сторож отделался только алкогольным синдромом, недели две стресс после пожара водкой лечил. Так Колю после этого дела сильно пробрало, и он больше на Большую землю не ходил. Заело его, что мог он детишек невинных запечь. Вот уже два месяца из Большого Истока ни ногой. Пару раз пожарным помогал, больше ни в чем предосудительном замечен не был.
Красавчег изложил все предельно ясно. Но все-таки что-то меня в этой истории смущало. Совесть – оно, конечно, дело понятное. От нее, как известно, далеко не скроешься, все равно заест. Но вот откуда она могла взяться у такого прожженного циника, как Коля Факел – вопрос с подвывертом. На него попробуй ответь. Колька попал в Большой Исток не младенцем, а вполне взрослым дяденькой с устоявшейся психикой и жизненным укладом. Очень уж обычников не любил. А чего их любить, когда они его двадцать лет за человека не держали.
– Скромное жилье, подбрось да выбрось.
– А у тетушки Клык Марьи Ивановны хором нет. У нее рабоче-крестьянское общежитие. Да и с санитарными нормами вечные проблемы, – с ядом в голосе сообщил Красавчег.
– Так чего не прикроете?
– Если прикроем, где вся эта шушера ночевать будет. По домам солидным пойдет, горло драть будет. Лучше уж здесь под присмотром.
– Логично, подбрось да выбрось. Только одного не пойму. Говорили, Коля Факел погиб, только что-то тела не вижу.
Я оглянулся по сторонам. Нигде ничего подозрительного. Постель не прибрана. На шатком столе, застеленном дешевой китайской клеенкой, початая бутылка коньяка, две пустые рюмки, тарелка с недоеденной закуской, по которой бегал таракан, ища пути к отступлению, под столом наблюдалась пустая коньячная бутылка. Вот и весь натюрморт.
– Да, кстати, а где тело? Мы сюда что, жилищный вопрос приехали обсуждать? – возмутился Красавчег. – Капитан, проясни ситуацию. Капитан, ты где?
Капитан вырос как из-под земли. Попытался отдать честь, вышло скомканно.
– Осмелюсь доложить. Тела-то нет.
– То есть как нет, подбрось да выбрось, – изумился я до невозможности.
– В привычном понимании тела нет, – испугался капитан.
– Что значит в привычном, непривычном. Я перестаю вас понимать, капитан. Потрудитесь внести ясность, – закипел Красавчег.
– Так это. Вот все, что осталось от Коли Факела, – сказал капитан и кивнул на стену позади нас.
Резко обернувшись, я заметил огромное выжженное пятно на белой стене. Теперь понятно, почему я его не заметил. Пятно формой напоминало человеческий силуэт, поверить в то, что это все, что осталось от Коли Факела, было очень трудно.
– Подбрось да выбрось!!!
– И не говори, – выдохнул изумленный Ник Красавчег. – И как такое могло произойти?
– Чтоб мне быть таким умным, – ответил я. – Вы уверены, что пятно и есть наш потерпевший? Других тел нет?
– Наши спецы соскоблили пепел со стены, провели анализ, достоверно пепел принадлежит Факелу. Даже Карма подтвердила, – смущаясь отчего-то, сказал капитан.
– Ну, если Карма подтвердила, то сомнений быть не может. Тогда мы в глубокой заднице. Я не представляю, что тут могло произойти, что нашего Колю так раскорячило.
– Будем копать, – сказал задумчиво Красавчег. – Одно ясно, Факел последний вечер своей жизни провел в бурной компании. И успел хорошо отдохнуть. Надо найти альтера, с которым вчера Коля умеренно возлиял. Капитан, ставлю задачу. Обойдите соседей, опросите народ, кто что видел. А мы с преподобным поедем. Нам тут больше делать нечего. Появится что серьезное, звоните.
– Ты слышал, Крейн, про нас с тобой уже стихи слагают? – поднимаясь по ступенькам крыльца, заявил Ник Красавчег.
– Подбрось да выбрось, неужели. И чем же мы так прославились и заслужили, – удивился я.
Наш народ стихосложением не очень-то балуется. Не та закалка. Правда, есть исключение – Дамиан Болтун. Тот любит покуражиться над словом. Понятное дело, от его слов мир чуть-чуть меняется. Грех не воспользоваться такой возможностью.
– Догадайся с трех раз, и оба раза как в небо, – Красавчег приземлился в кресло напротив и хищно осмотрел плетеный столик на предмет чем бы поживиться.
Сграбастал бутыль с вискарем, налил мне, не обнаружил второго стакана и, не церемонясь, хлебнул солидно из горлышка.
– Подозреваю, что во всем виноват Коля Факел, вернее его нелепая смерть.
– Зришь в корень. Хочешь послушать сатирические вирши?
И, не дожидаясь моего согласия, Ник продекламировал:
Как у нас в Большом Истоке шум, переполох.
Преподобный и Красавчег уж не ловлют блох.
Все случилось очень рано в доме тетки Клык,
Из Коли Факела негодяи сделали шашлык.
– Хорошо сказано, ничего не скажешь. Подбрось да выбрось.
– Там еще продолжение есть. Слушать будешь? – лукаво спросил Красавчег.
– Избави меня боже. Еще под вечер портить себе настроение. Как твои кентавры продвинулись в поисках злодея, прикончившего Факела? Или куплет и есть свежие сводки с полей?
– Других новостей сообщить не могу. Топчемся на месте. Соседей опросили, так они словно ослепли напрочь. Никого не видели, ничего не знаем, – развел руками Красавчег и облизнулся на вискарь.
– Подожди. А кто у нас на районе умеет глаза красиво отводить? – закралась мысль в голову.
– Проверял уже. Майк Гнутый к этому делу непричастен. Он уже три дня как животом мается, с белого друга не слезает. То ихтиандра зовет, то похоронные марши играет.
– Плохо. Версия красивая, – искренне расстроился я.
– А еще какие-нибудь светлые версии есть, Крейн? Или мы правда больше ни на что не годны?
Чувствовалось, что за последние два дня, что прошли с момента смерти Факела, Красавчегу сильно досталось. Работы шквал, а тут еще и общественность негодует, что среди них убийца как у себя дома разгуливает, и никто ничего не делает, чтобы помешать ему творить нехорошее.
– Пока в голову ничего не идет. Пусто, словно в бункере в раю. Кому мог Факел помешать. Он же мирный человек. На чужое никогда не зарился. А если и подрабатывал на себя чем незаконным, то никому от этого плохо не было, – задумчиво произнес я.
– Люди испуганы. И их можно понять. Может, встретимся со Злым. Он везде летает. Все видит.
– И что нам от Злого, подбрось да выбрось. Он-то, конечно, летает, только вот в окна к людям не заглядывает. Не поможет он нам. Надо кентавров твоих строить да по злачным местам пройтись. Может, кто что слышал. И внимательнее место преступления осмотреть. Не может там совсем следов не остаться.
В глубине дома послышался телефонный звонок. Вставать лениво, идти куда-то тем более. Вечер все-таки поздний, кому мог я потребоваться. Но телефон проявлял настойчивость. Пришлось уважить незнакомого собеседника.
В трубке слышно было тяжелое дыхание, словно кто- то со всех ног бежал на последний сороковой этаж небоскреба.
– Это дом преподобного Крейна? – спросили.
– Да. Чем могу быть полезен?
– Шериф у вас? Он к вам направлялся. Нам очень нужно с шерифом поговорить, – одышка усилилась.
– Ник, тебя хотят, – позвал я Красавчега, зажав трубку рукой.
Вернувшись в кресло, я наплескал себе еще стакан виски, чувствуя при этом, что стоит закончить с вечерним удовольствием, иначе удовольствие прикончит вечер. Красавчег вернулся быстро, не прошло и пяти минут, при этом вид у него был весьма раздосадованный.
– Беда случилась, – сообщил он.
– Говори, – потребовал я, отставляя в сторону стакан.
Похоже, вечер перестал быть томным.
– Марка Одержимого прикончили.
– Подбрось да выбрось, – не смог я сдержаться.
Марк Одержимый был метаморфом, и проживал он на Караванной улице, что на углу возле Сытного рынка. Там же в свое время жила Роза Калейдойнен, известная на весь Большой Исток своей прозорливостью. Многие держали ее за гадалку, хотя на деле она просто умела прозревать будущее. Правда, недалеко и очень туманно, но ей хватало, чтобы зарабатывать на кусок хлеба и быть уважаемой в народе. Роза прожила долгую жизнь, но погибла при странных, так до сих пор и не выясненных обстоятельствах. Я помнил день, когда нашли ее тело, в мельчайших подробностях. И хотя с тех пор прошло уже десять лет, Караванная улица не изменилась. Все те же старые покосившиеся домики в три-четыре этажа с балкончиками. Их строили еще тогда, когда Большой Исток не был отдан под заселение альтерам.