Словом, первый блин вышел не то что комом, а здоровым таким комком.
– Ты ведь не собираешься отказаться? – спросила Орка уже в подвале, когда мы заливали перепуг крепким мёдом.
– Не собираюсь, – кисло согласился я. – У нас уговор.
– Я не отступлю. Мной движет месть. А что движет тобой?
Я пожал плечами. Я не знал. Да и какая разница? Возьми, к примеру, мельничное колесо: много ли изменится от того, что двигать его будет ветер, а не вода, или вода, а не ветер? Оно останется мельничным колесом и продолжит исправно перемалывать зерно на муку, пока не придет в негодность и не уляжется гнить в канаве. Так и тут. Важно, что я не лежу в канаве – и плевать, что мной движет. Высший промысел? Деньги? Скука? Ветер? Вода?
– Мне просто нравится бить людей, – сказал я наконец, чтобы Орка отстала.
Жутковато было от того, как она сидела недвижимая и пялилась на меня своими глазками-щелками, будто хотела высмотреть за лицом древ-него нечто иное – к примеру, кота или кружку мёда.
– У тебя больше нет семьи, правильно? Иначе ты не болтался бы здесь, так далеко от родины. Хвостатые вроде тебя приезжают в другие края, только если дома их никто не ждет.
Я поморщился. Мало того, что своими семейными страшилками трясет во все стороны – еще и чужих подавай? Требухи тебе рыбьей за пазуху, а не откровений, ясно?
– Почему хвостатые одиночки уходят из своего края? – не унималась она. – Там что, мало других ящеров, с которыми можно сдружиться? Ты не мог найти себе свободное место или попроситься к чьему-нибудь дереву?
– Древу, – все-таки не смолчал я. Очень уж меня задело, как эта балда сравняла словами Древо и какое-то там дерево. – И не называй меня ящером, только я могу себя так называть, ясно? И мне не нужно место из жалости у чужого берега. Не может быть второго семейного Древа, как не может быть второй матери, а чужая – ни к чему. Поэтому без разницы, здесь быть или там.
На самом деле разница есть. В неродном краю ты просто чужак, и все вокруг – тоже чужаки, и порядки другие, и еда не та, и воздух звенит по-иному. А в родных местах каждый вдох напоминает о потерянном, он жжет грудь хлеще дыма, и ты бежишь куда глаза глядят, стирая чешую на пятках, лишь бы подальше от родных мест. Семейное Древо не заменить чужим, поэтому древ-ние, случись им осиротеть, просто уходят. И никто в родном краю потом не знает, куда они отправились, что видели и где подохли. Обо мне ровно так же не узнают ничего, даже если вспомнят. А скорее всего – и не вспомнят.
Но не столько я мёду выпил, чтобы рассказывать всё это Орке.
Во второй раз дело пошло бойчее.
При первой-то встрече мы напугали кровососа не меньше, чем он нас. Не сами по себе, конечно, а тем, что ушли из логова живыми, а значит – того и гляди вернемся, приведя подмогу. Он же не знал, что это мы так охотились на него, а не случайно в пещеру забрели.
К вечеру, когда мы вернулись, вампир как раз заканчивал собирать вещички – видно, в ночь хотел уйти. Но немного не успел, только ему и судилось, что удивленно вякнуть. То ли поразился, что это опять мы, то ли еще чего. В общем, он еще и глаз вытаращить не успел, а Орка уже их выковыряла. Причем так ловко, что я даже опешил. Тренировалась где-то, что ли?
Хотел было спросить, но не стал, потому что тут по пещере разнеслась вонь от черной вампирьей крови, и я предпочел держать рот закрытым. А чтобы отвлечься, стал шуровать в его барахле. Очень удачно вышло, что вампир сам его стащил в кучу: украшения, зубы вставные, сапоги, мечи. Видно, долго он тут сидел, вон сколько народа прикончить успел.
Я видел, как Орка косилась на эту кучу добра, что я выволок из логова. Видел, но не стал переспрашивать, чего она так пялится. Ясно же, что мертвякам и вампирам цацки не нужны.
Так оно и повелось: из пещер, склепов, заброшенных деревень и шахт, где обитали клыкастые твари, я уносил тяжелые воспоминания и легкие полезные вещицы в заплечном мешке, а Орка косилась на меня с мрачной рожей и ничего не говорила.
Я видел, что её нервируют мои ночные загулы после каждой такой вылазки, словно она боится оставаться одна или тревожится, что я не вернусь. Видел, но ничего делать с этим не собирался. Я ей не нянька, а после четырех-пяти кружек мёда только спится крепче. Кроме того, она знала, что я вернусь – что еще нужно-то? Конечно, вернусь, и буду выслушивать её занудные объяснения про очередные вампирьи особенности, и покорно разглядывать планы местности, где запрятаны ихние пещеры или что там еще. И потом буду бродить вместе с Оркой по колено в грязи и в высокой траве, искать покрытые мхом камни и замаскированные входы, планировать и готовиться, лезть в эти вампирьи обиталища и убивать то, что не хочет сдохнуть само. А потом видеть жуткие сны.
Все местные лесные вампиры были крупными и неповоротливыми, как тот первый кровосос.
В лесах на юге, куда мы отправились в начале лета, вампиры оказались склизкими и шустрыми. Замаешься гоняться, чтоб прибить. Зато их логова найти было нетрудно, и еще они в основном питались живностью – или диких тварей ловили, или держали в загонах скотину, если местность позволяла.
К середине лета мы добрались до восточных земель, где не только на меня, но и на Орку глядели как на диковинку какую. А горные вампиры, здоровые и серокожие, были ленивей и умнее лесных кровососов – они зверьем не питались, они людей заводили. Держали их в клетках или на привязи, да и попивали, пока те не помирали. Померших пересыпали солью, сохраняя их мясо для следующего человека, которого случится поймать. Сами-то вампиры мяса не жрут, костей не глодают, чего добру пропадать?
Люди-пленники от всей этой радости с ума срывались быстро. Во всяком случае, те выжившие, которых мы находили в логовах, уже никуда не годились – одичалые, вонючие, совершенно безумные. Проще всего было их прирезать, чтоб не мучились и не вопили. Я так и делал, и Орка молчала, только неодобрительно сопела. Как будто могла предложить чего получше. Как будто сама бы хотела жить вот такой, запуганной и чокнутой. Еще больше чокнутой, чем она и так была.
В общем, всё я делал, на мой взгляд, правильно. Только чем дальше – тем жутчее сны мне снились. В конце концов я даже спать стал плохо, почти так же паскудно, как пять лет назад, когда моё Древо загнулось и вся семья вместе с ним.
Да неужели все эти наши переезды, поиски, возня и беготня, вонь, вопли и мерзкие сны не перевешивали мешочка барахла, сбытого сговорчивому скупщику?
Мне казалось, уже в день нашей встречи Орка знала о вампирах все, что можно, но нет. Она была одержима этими тварями и все время находила что-нибудь новое об их паскудной породе. Я слушать столько не мог, сколько она про них говорила.
Подводные северные вампиры, что могут стать холодными течениями. Болотные вампиры-карлики, которые живут в нижних слоях испарений. Приморские вампиры-ящеры – само существование их я посчитал оскорблением для народа Древа.
Во всех тех местах, по каким нас носило, мы находили спальные дома и поселялись в подвалах, где было просторно и удобно. Еще в начале лета я перестал запоминать селения и отличать друг от друга подвалы.
Были городки и поселки, где о вампирах ничего не слыхали – местные считали, что кровососы в их краях вымерли или откочевали куда-то. На вопросы о вампирах от нас просто отмахивались: болезни, голод и высокие налоги занимали мысли людей куда больше.
Но были места, в которых жители знали о кровососах и боялись их – такие места мне очень нравились, ведь там нас селили и кормили бесплатно. Только и вампиры в этих краях были бдительны сверх меры, а найти лёжку осторожничающей твари – та еще задача. Один раз местные людишки едва не забили нас с Оркой дубинами, приняв за хитродеев, потому что за целую луну мы не смогли найти ни единого логова – пришлось расплатиться за все время, что нам давали кров и ночлег.
А однажды нам встретился поселок, где кровососов обожествляли. Местные жители умоляли нас найти любое, хоть самое завалящее вампирское логово, и повести к нему паломников, чтоб те могли очиститься, послужив своим телом какой-то там мути. Я думаю, это было единственное место, в окрестностях которого вампиры и впрямь не жили, потому что сбежали в ужасе. Мы с Оркой тоже сбежали из поселка на первой же попутной телеге и пообещали друг другу купить коней, как только разбогатеем.
На самом-то деле благодаря цацкам из вампирских заначек я мог купить коней хоть завтра, но мне не хотелось, чтоб Орка об этом знала.
Во всех краях Орка находила охотников или других людей, что встречали вампиров, и тащила их в наш подвал либо сама уезжала в соседние селения, чтобы встретиться с ними. Она становилась одержимой, а я всё думал: не достанет ли у неё тупости оставить в покое одиночек и замахнуться на вампирское семейство, а?
Интересно, может ли Орка найти логова кровососов, которые живут семьями. Я бы хотел знать, где эти семьи живут – тогда я бы отметил каждое их логово на своей карте и очень старался случайно не оказаться поблизости. Насмотревшись на молодых вампиров-одиночек, я совершенно не хотел знать, на что способны семейства взрослых опытных тварей.
В общем, за лето я вроде как привык к орчихе, и почти всё мне нравилось, а ещё меня разбирало любопытство: к чему оно прикатится, а?
Прикатилось вскорости, к концу лета. Только не из- за Орки, из-за меня – попался я вампиру под лапу. Должно это было случиться рано или поздно, да я и сам знал, что должно.
Может, даже хотел этого, кто знает. Я так глубоко в свои мысли не закапывался, чтоб наверняка ответить. Может, весной я потому и согласился сразу на уговор с Оркой, даже не узнав, насколько хороши её планы на вампиров. Может, мне хотелось наконец сдохнуть и встретиться со своими со-родичами под корнями небесного Древа: с родителями, Дар-Тэей и всеми прочими, но… Но когда здоровенный вампир сиганул на меня с каменного уступа и вцепился когтями в плечи, я как- то сразу забыл и про семейство, и про небесное Древо, и про всякую прочую печальную муть. Сразу так жить захотелось – хоть стой, хоть свались.