Когда возок находился на полдороге к праздничному коло, в таком месте, где от двора конунга его закрывал холм, на дорогу, пошатываясь, вышел молодой гном. Был он выше большинства своих собратьев и одет как северянин, за спиной его висел круглый гибкий щит, а на поясе – большой топор.
Стражники, увидев гнома, тут же подъехали ближе и нацелили на него копья, радуясь возможности проявить свою силу и прыть. Однако гном, казалось, не заметил угрозы, и невозмутимо обратился к медвежачим:
– Правду ли говорят, что в этом возке находится клетка с диким зверем, который обучен пляскам и всяческим трюкам?
Медвежачие переглянулись в замешательстве, не зная, как отвечать на вопрос нахального гнома, а потом старший из них, маленький остроносый эльф по имени Хэлль, ответил собственным вопросом:
– А кто спрашивает? И что тебе до этого, чужеземец?
Хэлль старался говорить грозно, но голос его дрожал, и всякий легко мог видеть, что медвежачие выглядят испуганными. Ни возница, ни стражники не могли понять, что так напугало их в этом гноме – он не казался грозным или даже воинственно настроенным, к тому же он был один. Впрочем, его многочисленные сородичи могли прятаться за придорожными камнями и густым кустарником – это казалось весьма вероятным в свете того, что гном был нездешним, а северяне никогда не разгуливали в одиночестве.
– Зовут меня Бимлифур, – ответил гном по-прежнему невозмутимо, – и если вы действительно везёте животное, о котором вокруг столько разговоров, то мы с вами могли бы заключить выгодную сделку.
– О боги, – прошептал второй медвежачий так тихо, что только Хэлль мог слышать его, – гном пришел за родичем. Что нам делать?
Стражники смотрели на Бимлифура с неодобрением, не опуская своих копий и сильно досадуя на еще одну непредвиденную задержку в пути.
– До меня дошли слухи, – продолжал гном, – что этот зверь обучается не вполне хорошо, что он своенравен, упрям и хитер, как целая стая морских троллей. Как вы намерены убедить его проявить покладистость и развлекать публику на сегодняшнем празднике? Если зверь примется упрямствовать и не пожелает показывать трюки, это причинит ущерб доброму имени его наставников. Ущерб может быть так силен, что больше никто не пожелает нанять вас на работу, решив, что вы не очень хорошо знаете своё дело, или же удача оставила вас. И, что значительно хуже – если медведь не будет плясать, тень ляжет на доброе имя конунга Айгонэля, который посулил потеху своим подданным. Все те эльфы, что сейчас веселятся в праздничном коло, уже сильно разгорячены вином, потому будут невоздержанными на язык, когда примутся выражать своё разочарование. Кто знает, к каким последствиям могут привести их обида и высказанные в запальчивости слова!
– Что ты хочешь, гном? – сердито спросил один из стражников и нетерпеливо качнул копьем. – Говори или проваливай!
– Понимаю, что вы не желаете терять время, стоя тут на солнцепеке и слушая мои речи, – невозмутимо продолжал Бимлифур, глядя только на Хэлля, – однако нельзя счесть это пустой тратой времени, ибо я понимаю, в чем причина ваших трудностей, и предлагаю вам хороший способ их разрешения!
Стражники посмотрели на Хэлля, ожидая, что тот велит попросту проткнуть назойливого коротышку, но медвежачий кивнул гному, приглашая говорить дальше.
– Всё дело в том, что медведю скучно в одиночестве, – сказал гном, и было видно, что при этих словах медвежачие испытали большое облегчение. – Если у вас будет два медведя, то каждому из них станет в два раза веселее, а число трюков, которые они смогут исполнить, существенно возрастёт – и представьте, как оживится тогда ваша публика!
– И что же, – спросил добродушно Хэлль, – у тебя есть еще один медведь, способный плясать и развлекать зрителей? Быть может, это даже медведица? Мы могли бы обрядить её в платье для пущей потехи!
– Они с нашим медведем могли бы исполнить парный танец, – тут же добавил второй медвежачий. – Как жаль, что мы не сможем показать этого публике сегодня же, но в будущем… Конечно, вопрос о покупке такого медведя должен решать конунг, и тебе стоит незамедлительно обратиться.
С этими словами медвежачий обернулся, желая указать направление двора конунга, но обнаружил позади нечто куда более удивительное, чем дорога или даже еще один медведь, ряженый в женское платье.
– А-а-а! – это было самое осмысленное, что сумел прокричать эльф, привлекая внимание стражников.
Оглянувшись в недоумении, те обнаружили, что, пока они дружно угрожали копьями одному-единственному гному, сзади к их возку подобралось еще множество гномов! Двое уже умудрились вскрыть замок на клетке и теперь выводили из нее медведя, который выглядел весьма удивленным, остальные, а их было более десятка, стояли с поднятыми топорами и секирами и смотрели на стражников неодобрительно.
Пораженные таким вероломством, эльфы спешно принялись разворачивать коней, чтобы встретиться с новой опасностью лицом к лицу, и тогда гномы заорали и бросились на них. Кони у эльфов были не боевые, а выездные, к подобным выходкам их никто не готовил, потому они запаниковали: одни встали на дыбы и в волнении забили копытами, другие помчались мимо гномов куда глаза глядят, и при этом некоторые кони сбросили своих всадников, третьи же, не слушая понуканий, отступали боком и страшно вращали глазами.
Вопящие гномы сбросили с возка медвежачих и возницу, кто-то тут же занял его место и стегнул лошадей, те понесли по дороге. Один из гномов, очень лохматый и с обожженными бровями, что-то кричал медведю с такой яростью, что тот, растерявшись, сел на землю и в удивлении открыл пасть. Гном, зарычав, принялся тянуть медведя за лапы, указывая на дорогу, на праздничное коло и дальше, на море. Несколько стражников, не утративших рассудка, сумели развернуть коней и попытались было проткнуть копьями вертких гномов, но ни в кого не попали, а их лошади тут же попадали с поврежденными ногами.
Медвежачие, отбежав на безопасное расстояние, следили за всем этим с открытыми ртами. Возница понесся ко двору конунга, и за изгибом холма едва не был снесен десятком конников, которые получили известие от дозорных с башенной стены и поспешили узнать, отчего это возок так долго не показывается на дороге с другой стороны холма.
Увидев конников на боевых лошадях, гномы в голос взревели, а тот, который дергал медведя за лапы, взревел громче всех и не по-человечьи, отчего медведь окончательно растерялся и закрыл лицо лапами.
А гном с обожженными бровями вдруг стал увеличиваться в размерах и обрастать шерстью, упала наземь разорванная одежда. Секиру подхватил подскочивший Бимлифур и замахнулся было ею на эльфов, но медведь- берсерк рявкнул: «Лапы прочь!», и гном с сожалением повесил оружие на пояс. Медведя, орущего человеческим голосом, не вынесли даже боевые кони и в ужасе стали разбегаться кто куда, лишь только нескольким эльфам достало выдержки и ловкости, чтобы соскочить наземь и приготовиться к бою. С той стороны холма несся шум, наверняка спешило подкрепление, быть может, даже с самим конунгом Айгонэлем во главе.
Медведь-берсерк рявкнул на эльфов, развернулся к сидящему на дороге медведю и что-то ему проворчал, тот медленно поднялся на лапы и потрусил по дороге к праздничному коло, сопровождаемый гномами. Берсерк снова развернулся к эльфам, которые были уже совсем рядом, и издал ужасающий рык, обдав их липкой слюной и вонью из пасти, отчего многим эльфам сделалось настолько дурно, что они были вынуждены укрыться в придорожных кустах.
Затем медведь помчался за гномами, подгоняя их рыком, а позади из-за холма уже показалось эльфийское подкрепление.
На полном ходу, вопя и ругаясь, размахивая топорами и секирами, гномы прорвались через праздничное коло, сминая шатры, прилавки, фокусников, корзины со сладостями, стражников и обмазанный маслом столб. Испуганный медведь-плясун жалобно кричал, но не отставал от своих спасителей, а медведь-берсерк сносил оставшиеся прилавки и шатры, чтобы те преграждали путь преследователям.
Всё вокруг верещало, визжало, бросалось из-под ног и под ноги, разлетались головешки костров, стражников сбивала с ног разбегающаяся толпа, и лишь нескольким из них удалось прорваться к гномам и вступить в драку.
Подкрепление во главе с конунгом тоже увязло в упавших прилавках, эльфах, разбитых бочках, горящих головешках и разлитом вине, от запаха которого голова шла кругом еще сильнее. Конунг Айгонэль велел выбираться из коло и спешить к побережью в обход, но когда преследователи наконец достигли берега, корабль гномов уже вышел в море и всё, что досталось эльфам – издевательское улюлюканье, которое ветер ещё долго носил по побережью.
Корабль гномов выходил из залива, провожаемый попутным ветром и догорающими на побережье шатрами. Медведь сидел на палубе и лакомился рыбой, которую утром выловили гребцы. Это был совершенно обыкновенный медведь, а выбитые на бирке словеса оказались полнейшей бессмыслицей, не имеющей ничего общего с заклятиями на древнем языке гномов – но откуда это было знать эльфийскому конунгу? Видимо, медведь был отловлен в лесах в конце своего детства, чем и объяснялось его странное поведение, отмеченное медвежачими. Не подлежало сомнению, однако, что это был смирный, умный и доброжелательный зверь.
Все гномы, даже сидевшие на вёслах, с тревогой смотрели на Рурина Берсерка, который с несвойственной ему задумчивостью разглядывал сине-серое низкое небо. Гномы желали знать, как их предводитель оценивает произошедшее и что думает по поводу спасённого медведя, что планирует делать в будущем и куда готовится держать курс, а главное – по-прежнему ли Рурин считает, что удача сопутствует его начинаниям?
– Что же, – в конце концов проговорил Берсерк, – никто не посмеет сказать, что я напрасно привел вас к этому берегу! Мы спасли хорошего зверя от постыдной участи, и наш поступок был угоден богам: даже придя в большое волнение, медведь не убил и не ранил никого из нас, хотя, как оказалось, он не обладает разумом. Мы сбили спесь с эльфийского конунга и тем самым заслужили одобрение его недругов, которое окажется нам на руку в самом скором будущем, когда мы достигнем их владений. И, даже отступая с боем из праздничного коло, мы не потеряли своей наблюдательности и ловкости, прихватив по дороге много д