– Ты теперь, Зеленый, подбрось да выбрось, свидетель. Причем важный свидетель, и нам тебя охранять надо как зеницу ока. Поэтому мы тебя от греха подальше запрем в карцер, чтобы ничего не случилось.
Зеленый побледнел. Его стало по-настоящему жалко. Но я оставался непреклонен. Пусть ночь в камере проведет, ему полезно.
Зеленого спасла молодежь. Входные двери хлопнули, вошли двое парней лет восемнадцати. Увидев их, Зеленый расцвел и затараторил:
– Они это. Они. Век воли не видать. Они.
На пороге бара в нерешительности застыли Вилли Клякса и Салли Ходули. Они с вызовом смотрели в нашу сторону.
Знакомые ребята. Их родители являлись постоянными прихожанами Храма Всех Благих и щедрыми жертвователями в благотворительную кассу прихода. Приличные семьи, добропорядочные граждане.
Устраивать разборки в баре бессмысленно. Допросы должны проходить в комфорте, поэтому Красавчег, недолго думая, вызвал наряд кентавров и задержал ребят и Зеленого до кучи для дачи показаний.
Весь оставшийся день мы убили на бессмысленный допрос Кляксы и Ходули, но так ничего толкового не добились. Они ничего не видели, не слышали, и вообще, когда ушли домой, мост стоял на месте. Удалось лишь узнать имена еще троих ребят, которые вращались с ними в одной компании и остались возле моста, когда Клякса и Ходули ушли.
Ленка Стрекоза, Гарри Гудини и Антон Весельчак. Кажется, набор тот же, что присутствовал в библиотеке, когда там пропали стеллажи с книгами и старые потрепанные диваны.
Время позднее. Кляксу, Ходули и Зеленого мы все- таки определили на постой в камеры, чтобы ничего лишнего не пропало. За Стрекозой, Гудини и Весельчаком отправили по наряду кентавров, сами же решили немного передохнуть, но нам не повезло. Позвонил Боря Магистр и заявил, что у него произошло ЧП.
– Хорошо, что детей в этот момент на площадке не было, – сокрушенно вздыхал Борис Магистр.
– Почему детей не было? – спросил я, созерцая пустырь, на котором еще несколько часов назад находилась игровая площадка: горки, лазалки, качели, песочница, игровые тренажеры.
– К нам приехала медкомиссия с Большой земли с очередной проверкой. И ведь их не остановило, что моста между городом и Большим Миром нет. На вертолете прилетели. Вот они детей и осматривали, пока мерзавец детскую площадку не упер. И ведь какой подлец: выкопал все горки, и при этом никакого шума.
– Подбрось да выбрось, не то слово. Мы за этим умельцем уже третий день гоняемся, поймать не можем, – сказал я.
Сильно захотелось курить. Когда я нервничаю, всегда хочется наполнить легкие ароматным дымом. В последнее время причин для трепки нервов предостаточно. Три дня неизвестный и неуловимый хулиган бродил по Большому Истоку и оставлял после себя пустыри, и мы ничего не могли с этим поделать.
Три дня мы с шерифом носились по городу, пытаясь поймать преступника, и все время опаздывали на полшага. Невидимый он, что ли? Но у нас из невидимок только Дима Стекляшка. И то он страдает этим талантом, когда изрядно наберется, а так милый человек и мухи не обидит.
– Вопрос традиционный, Магистр, не видели ли вы что-нибудь необычное за последнее время? – спросил Ник.
Борис нахмурился, встопорщил усы, почесал бороду, поправил на носу очки и отрицательно покачал головой.
– Как бы нет.
– Очень жаль, – искренне сказал Красавчег. – Нам здесь больше нечего делать. Пусть кентавры землю носом роют, а мы прокатимся до участка.
Я промолчал, но внутренне поддержал шерифа. Сейчас бы стаканчик виски и посидеть хотя бы пару минут в относительном покое, чтобы никто не теребил, не требовал навести на улицах порядок, не обращался с жалобами, не просил найти любимую швейную машинку «ZINGER» с ножным приводом, которая стояла возле окна и пропала вместе с бабушкиными желтыми занавесками.
Мы попрощались с Борисом Магистром и направились к машине. По пути Красавчег поймал Джека Брауна и отдал ему распоряжения относительно пропавшей детской площадки. Уже оказавшись за рулем, Красавчег пожаловался:
– Поймаю этого гада – лично ноги с руками выдерну. Как же он меня за эти три дня умучил. И заметь, ничего такого. В городе никто не пострадал, не погиб. Пара переломов у Вани Бедуина, который на полной скорости влетел в дом, когда под ним пропал любимый мотоцикл. И все.
– Любопытный талант у нашего вора. Поймем, как работает, сразу и поймаем, – задумчиво произнес я.
Выезжая с парковочной площадки, я заметил детей, которые расселись на лужайке с альбомами для рисования. Они еще не знали, что у них пропала детская площадка. После утомительных медицинских осмотров их вывели отдохнуть на природу, так сказать, на пленэр.
Когда мы доехали до участка, у меня созрела интересная рабочая версия, и мне не терпелось ее проверить.
Для эксперимента требовался подопытный кролик. Но кролика жалко, кто знает, куда попадают несчастные после того, как исчезают, поэтому я собрал совещание, на которое были приглашены Ник Красавчег, Джек Браун и Карма. Они сразу же, переступив порог кабинета шерифа, наотрез отказались быть кроликами, хотя я им и не предлагал. Ну посудите сами, какие из них кролики. Один все время рожи корчит, так что женщинам нравится, другой вечно смурной, но деловитый, а уж про Карму и говорить нечего. Суровая женщина. Совсем на легкомысленного кролика не похожа.
Поэтому в ходе долгих споров, занявших целых десять минут, мы отсеяли предложение Красавчега использовать в качестве кролика одного из кентавров. Конечно, Красавчег сказал это в порыве чувств. Иногда он бывает очень даже жесток, наш шериф.
В мусорную корзину отправилось предложение Джека Брауна использовать в качестве подопытного кролика кошку Мусю, которая была любимицей всего участка. Каждый уважающий себя кентавр почитал за честь наполнить блюдечко Муси молоком, угостить кусочком колбаски (очень она любила докторскую, что продавалась в лавке старика Герцмана) и погладить, когда она забиралась к кому-нибудь на колени. Согнать Мусю с колен считалось преступлением, поэтому некоторые кентавры большую часть рабочего времени просиживали в участке.
Предложение Кармы также подверглось остракизму. Ну, куда годится использовать в качестве подопытного кролика одного из арестованных, кого особенно не жалко. Арестованный – еще не значит преступник. Арестованный – это, возможно, вполне законопослушный альтер. Наряжать его в кроличью шкуру по меньшей мере негуманно.
Поэтому победило мое предложение: использовать что-нибудь неодушевленное. То, что если пропадет, не жалко потерять. Мы выбрали стул, на который водрузили цветок с большими фиолетовыми лепестками в горшке. Странное сооружение мы вынесли в рабочую залу и поставили по центру между столиками работающих кентавров. Наша экспозиция вызвала волну вопросительных взглядов, но никто не посмел ничего спросить.
Джек Браун отправился на разведку и вскоре уже докладывал, что Ленка Стрекоза, Гарри Гудини и Антон Весельчак все еще в участке на допросе. С ними работают опытные следователи, но никто ни в чем не признаётся. Тогда я отправил одного из кентавров, попавшего под горячую руку, за альбомами для рисования и цветными карандашами. Они были нужны для нашего эксперимента.
Напротив композиции «Стул с фиолетовым цветком» мы установили другой стул и первой пригласили Ленку Стрекозу. Вручили ей альбом и коробку с карандашами. Попросили сделать натюрморт. Так, чтобы красиво. Время потекло медленно. Девочка усердно рисовала. Мы усиленно давили зевоту. На улице собралась на прогулку ночь.
Наконец, Стрекоза объявила, что она закончила, ей скучно и пора бы домой, мама уже заждалась. В альбоме красовалась ваза с фиолетовыми цветами, в реальности горшок так и остался невредимым стоять на стуле. Вывод: либо Ленка не та, кто нам нужен, либо она умело скрывает таланты. Правда, есть еще одна вероятность: я ошибся, и моя версия в корне неверна. Но надо идти до конца и проверить остальных подозреваемых.
Следующим Джек Браун привел Гарри Гудини. Хрупкий маленький мальчик с большими черными глазами. Когда он сел на стул и взял в руки альбом, Гарри просто исчез. Остался один альбом, который, казалось, просто завис в воздухе. Так он и провисел, чуть подрагивая, с полчаса. Потом из-за него вынырнул Гарри Гудини и протянул рисунок Джеку Брауну. На белом листе красовался стул с фиолетовым цветком. Искусно нарисован. Точно такой же стул и цветок стояли по центру залы. Еще один провал.
Я отпустил Гарри Гудини. Он выдержал испытание и может спать спокойно.
Остался последний подозреваемый – Антон Весельчак. Лишь только он взял в руки альбом, я понял сразу – наш клиент. На третий раз мы попали в яблочко, даже не целясь. Карандаши замелькали в его руках, и сомнений никаких не осталось. Тем более что цветок на стуле медленно растворялся в воздухе по мере того, как Весельчак перерисовывал его. Когда рисунок был закончен, цветок на стуле исчез вместе со стулом. Весельчак отложил в сторону альбом, и глаза мальчишки блестели от удовольствия.
– Занавес, – сказал Ник Красавчег, довольно потирая руки.
На адрес, где проживал Антон Весельчак вместе со своими престарелыми родителями, была отправлена оперативная группа кентавров. После короткого обыска были найдены и изъяты папки с рисунками. В срочном порядке их доставили в участок прямиком на стол шерифа.
Вдвоем мы разобрали рисунки и нашли все, что пропало за предыдущие дни на Большом Истоке, в том числе и железобетонный мост, связывающий наш город с Большой землей. Надо сказать, он отлично получился. У мальчика несомненно талант. Если бы предметы после отрисовки не исчезали из реальности, цены бы ему не было. Открыть портретную мастерскую – и до глубокой старости хватит на счастливую жизнь.
Допрос Антона Весельчака показал, что мальчик даже не подозревает о своем таланте. Увидев нечто прекрасное, он вооружался карандашами и зарисовывал то, что видел. После чего полностью терял интерес к предмету восхищения. Не знаю уж, чем понравились ему библиотечные стеллажи или что прекрасного он нашел в железобетонном мосту, но факт остается фактом: у мальчика весьма опасный талант, и с этим надо что-то делать. Пока же мы определили его в камеру, предусмотрительно изъяв все, чем он мог бы доставить нам неприятности. Подумать только, этот мальчик при помощи обычного мелка мог бы выйти на свободу. Ему достаточно нарисовать пролом в тюремной стене, и он оказался бы на улице.