– Мы обязательно вернемся к этому разговору в будущем.
Каждое лживое слово втыкалось в ухо, как зубочистка.
– Сегодня не могу, семейные дела.
– Тебе так идет это платье!
– Просто поезд полчаса стоял в тоннеле.
– Приятно познакомиться!
Егор слышал и видел всё это каждый день, но теперь ему казалось, что волны лжи плещут вокруг, как вязкий кисель, и в нём обязательно утонешь, если только не успеешь сбежать.
Еще не поздно решить проблему,
Взять мажорный аккорд, красивую тему,
Не поздно жить без фальши,
Создать новый мир – лучше, чем раньше…
Песня преследовала Егора везде. Она звучала по радио, из телевизора, из окон проезжающих мимо машин, бесконечно вертелась в голове. Брянцеву казалось, что еще немного – и ею разразятся утюг, тостер, электробритва.
А может, это и правда неспроста? А вдруг это знак? Вдруг он действительно избранный, способный что-то изменить?
– Егор Палыч! – махали ему сотрудники. – Доброе утро!
– Доброе утро! – бодро махал в ответ Егор, хотя утро было паршивое.
– Как ваше всё? – весело спрашивал глава юридического департамента.
– Прекрасно! – жизнерадостно врал Егор.
Ни в чем не было правды и не было смысла.
Почему он раньше этого не замечал?
– А язык? О, этот бедный древний язык! Вот представь: с небольшой нашей помощью один парень, Энлиль, открывает соплеменникам сельскохозяйственные инструменты, окончательно вытаскивая их из пещер на открытые пространства. Но эти люди не могут сказать: «Теперь нам нет смысла торчать в пещерах», им не хватает для этого слов! Они говорят: «Теперь наше небо – не камень», а впоследствии потомки буквально понимают эту фразу как «О, тот парень пришел к нам с тяпкой и отделил небо от земли» и начинают его обожествлять. Всерьез, понимаешь?
Брянцев увидел молодого человека, который рыхлил землю. Тело его было одеревенелым, лицо в поту, словно тяпка была живой и кусала за пальцы.
– Но с теми ребятами вообще всё получалось просто. Их был мир предельно ясен и полон радужных картин: плодись и размножайся, не то в посмертии будешь пить помои! – и всё, плодятся без никаких вопросов. В любой ерунде усматривали мистическое начало. Помнится, была одна тетка, жена гончара из лесного селения – так этой вообще не потребовалось ничего, кроме луженой глотки. Родив ребенка, она избавилась от женского недомогания, ну бывает такое, и её как понесло! Решила, что всё дело в глине, в которой она извозюкивалась во время уборки. Трезвонила об этом всем, кто желал ее слушать, по ходу дела приписала себе еще кучу исцеленных болячек и стала продавать «лечебных» глиняных куколок. Через пару лет эту горлопанистую бабу знали во всех шумерских землях и всерьез верили, что её куколки излечивают самих богов, да и сама она – если не богиня, так что-то вроде.
Парень с тяпкой стал окаменелым старцем в нелепом слоистом колпаке, за спиной у него развернулись два крыла. Рядом встала женщина с очень короткими руками. Тоже в колпаке и с крыльями.
– Но знаешь, с такими вещами мы давно смирились. Контролировать полет фантазии творческой личности нельзя, её даже камнепад не заткнёт, организовать их невозможно – проще передушить, но если их передушить – некому будет творить истории. А создавать истории кто попало не может – такие, знаешь, настоящие, меняющие человечество и мир вокруг него. И со временем таких людей становится все меньше, потому что чем больше вы смотрите, тем меньше видите. Ты – из тех, кто еще может. Пусть ты не такой горлопан, как та гончариха, но у нее не было дата-центров.
Брянцев увидел угловатую танцующую фигуру с бородой. Она взбиралась по ступеням, и Егор подумал, что эти ступени должны что-то означать.
– Расскажи еще! – попросил Брянцев. Истории Ныряльщика были куда интересней голографических картинок с рекламой, новостями и даже новыми стрелялками, и Егор немного удивился этому.
– Нет уж, – ворчливо ответил Ныряльщик. – Чем больше я буду рассказывать, как то и сё происходило на самом деле, тем менее нормальным буду выглядеть… О, знаешь, сколько раз людей из разных племен и времён запуливали на похожие планеты? А потом у всех этих культур скучно появлялись свои подземные реки или великие потопы.
– И свой рай! – блеснул Егор.
– Нет. Для этого вас даже возить никуда не пришлось. Птицы, улетающие в теплый Ирий, подобно душам, освобожденным от холода, что придет сковать землю… Вот великие метеориты – это да! А культ странствий? Это просто что-то невероятное, как он укоренился и разросся!.. В общем, знаешь, всё это идет более-менее по кругу. Поэтому другие мои родственники теряют интерес к своим подопечным народам. Надоедает жутко! Веками одно и то же, одно и то же, только знай – тыкай вас носом в очередные возможности и ожидай, когда вы уже родите что-нибудь свое. Многие не дождались, забросили свои народы – и что, где они теперь, эти народы? Растаяли, растворились, потому что самостоятельно, как я уже сказал… Словно птицы, привыкшие клевать зерно, не знающие ни о небе, ни о земляных червяках. Такая птица погибнет, если исчезнет тот, кто разбрасывал зерна. Словом, теперь мы считаем, что самый гуманный вариант – слить человечество в экстазе глобализации и оставить над вами пару Ныряльщиков, которые будут вовремя подсовывать вам скучные озарения про летающие паровозы и пересадку говорящих голов, потому что большего от вас уже никто не ожидает.
– А ты, значит, ожидаешь.
– А я подумал, что это не вы виноваты, а мы. Это мы рассыпали зерна, то есть давали готовые решения, чтобы вы могли обезьянничать. не дуйся… но вам требовалось совсем не это! Вам не нужны были ни геройские эпосы, ни технологии, вам нужен был пример, который лежит в области духовного, а не материального! И, если ты согласишься, вы получите не новую цацку, не возможность что-то сделать с миром, а шанс изменить себя – стать другими, быть честнее, мыслить взвешенней, да просто иначе. Ведь всё, что мы вам подбрасывали до этого, было слишком продвинутым, преломлялось через призму упрощенного восприятия, и золотинок в решете оседало совсем мало. Я же задумал дать толчок к развитию внутреннего, а не внешнего. Если ты захочешь, конечно. А если не захочешь – что поделать, экстаз глобализации окончательно сомкнет свои объятия и.
Ныряльщик умолк.
Еще не поздно настроить скрипку,
Взять верную ноту, исправить ошибку,
Не поздно зажечь солнце, новое небо и новые звезды,
Не поздно! Послушай, я так не хочу быть один
В пустоте…
Угловатая фигура, высоко поднимая ноги, взбиралась на высокие ступени.
Егор долго молчал.
– Я хочу эту технологию межпланетного перемещения, чтобы другие люди тоже смогли увидеть…
– Ты что, с ума сошел? – фыркнул Ныряльщик. – Технологию ему! Да Галактический совет меня аннигилирует и прах развеет в хвосте кометы! Технологию. Дудки! Пару повозок вам выделю – и хватит, но только ненадолго. Помрешь – вернешь.
Брянцев растерянно смотрел в пустоту, ожидая хохота, но пустота была безмятежна и тиха.
– Ладно. И чего ты хочешь взамен?
Пауза.
– Люди. Что-то обязательно должно быть взамен?
– А разве нет?
Ныряльщик молчал. Егор ждал.
– Ладно, – сказал он наконец. – Взамен ты дашь мне терминал и немного места на одном из твоих серверов – скажем, в новом хабаровском дата-центре. Я придумаю какую-нибудь очень нужную ерунду, которую мне потребуется там хранить. Идёт?
Ну хорошо, я солгал Брянцеву. Кое-что люди почти создали – искусственный интеллект. Понятия не имею, как этим обезьянам такое удалось. Никто во Вселенной даже не приблизился, а эти существа, бессмысленные, как хомяки-повторюшки – они почти смогли.
Другое дело – а смысл? Ну поручили бы ему люди решать свои примитивные задачки и отупели от этого еще больше. И еще развлекались бы, конечно, кто во что горазд, окончательно утрачивая интерес к происходящему вокруг.
Нам очень нужно было перехватить их раньше.
Теперь остается только наблюдать, как люди станут ошалевать от историй о новом мире. Как потянутся туда вслед за Егором, как постепенно рассосутся по десяткам чужих планет и напрочь потеряют связь со своей. Обезьянничанье – страшное дело, да мир, что я покажу Брянцеву первым – он ведь действительно хорош и правдив!
Люди познакомятся с новыми формами жизни, которые прежде считали сказочными. Вспомнят романтику огромного белого пятна на карте. Увидят и смогут изучать то, что на Земле называют магией. У них будет сколько угодно свободного пространства для расселения и никаких кредитов, понедельников, будильников…
Человечество выйдет за пределы матери-Земли, о чём так долго говорили все. И массово спутает туризм с эмиграцией.
А когда люди уберутся отсюда, оставив в покое дата- центры, мы сможем сосредоточиться на новой задаче, которая нас интересует куда больше, чем этот отработанный материал. Мы наконец узнаем, способен ли искусственно созданный разум творить свои собственные мифы.
И на что они будут похожи.
8. БаобабМечта
Самое почитаемое дерево в Африке, еда, питьё, лекарство и дом одновременно. Даже упавший баобаб будет жить, если хоть один его корешок останется в земле.
Дмитрий СамохинПопугай
– Раз попугай. Два попугай, – считал Ник Красавчег.
В клетке на барной стойке «Зажигалки» щебетали два неразлучника. Еще вчера их не было, а сегодня появились. Когда мы спросили у Марка Щупальцы, откуда они тут, он развел руками. Мол, откуда я знаю. Утром пришел, а они уже тут. И что самое любопытное, он совершенно не удивлялся появлению попугаев. Словно каждый день в его жизни происходит что-то необъяснимое. Правда, о чем я говорю, у нас на Большом Истоке каждый день творятся чудеса, так что мы просто устали чему-либо удивляться.