– Как же я могу не помнить вас, Гвена. Вы сидите возле восточной стены, в третьем ряду, рядом с тетушкой Пиу и библиотекарем Цером Хаосом. Но не будем отвлекаться. О делах духовных я буду рад побеседовать с вами после моей следующей проповеди в эту субботу. Приходите обязательно.
Гвена Лиса покраснела от смущения, отчего ее волосы заиграли огнем, и кивнула в знак согласия.
– Вы знали Гнутого?
– Мы всего лишь соседи. Здрасьте, до свидания, ничего больше.
– Вы видели что-нибудь подозрительное вчера, сегодня?
– В последнее время к Гнутому заходил странный человек. Раньше я его не замечала. Он выглядел как попугай. Весь такой яркий, аляповатый, словно сшитый из лоскутов. После того как он у Гнутого появился в первый раз, Гнутому фартить начало. У него ведь до этого с финансами проблемы были, полная непруха, а тут в лотерею выиграл, да еще солидную сумму. Пришлось ездить на Большую землю, обналичивать. А после еще и наследство…
– Скажите, – перебил я девушку, – а Попугай, он сколько раз у Гнутого появлялся?
– Раза три я его видела. Такое чучело легко запомнить. Увидишь раз, не забудешь, потом за километр узнавать начнешь.
– Значит, после первого посещения Гнутому начало фартить. Вы запомнили что-то еще?
– Я же за ним не следила. Последний раз Попугай появлялся пару дней назад. После Гнутый и не показывался почти. Один раз в магазин выходил в одном тренировочном костюме, футболке и тапочках. За водкой ходил и колбасой. Три бутылки водки взял и колбасы. У меня в магазине подруга работает, она сказала. И после мы его больше совсем не видели.
– Три бутылки водки на два дня – маловато будет. А уж для Гнутого и говорить нечего, – авторитетно заявил Ник Красавчег.
Больше Гвена Лиса нам ничего полезного сказать не могла, поэтому ее попросили подписать показания и отпустили домой. Напоследок она бросила на меня столь красноречивый взгляд, что я чуть было не сгорел прямо на работе.
– Кажется, девочка втрескалась. Ах ты, старый греховодник. А я и не знал за тобой такие способности, – заявил Ник Красавчег после того, как Гвена Лиса покинула место преступления.
– Подбрось да выбрось, я тут ни при чем.
– Ну, кто бы сомневался, просто твое природное обаяние. Сам же знаешь. Человек без любви, словно лисица без хвоста. Жить можно, но жопа мерзнет.
– Ты это к чему?
– Я бы на твоем месте задумался. Может, стоит навестить Лису эту, приветить, так сказать. А что ты все один да один. Нехорошо как-то. Я вот тоже посмотрел на вас и вспомнил о вдове Чернусь. Даже захотелось попроситься назад на постой. Дурная мысль, я задушу ее в зародыше как провокационную, но любви захотелось, аж выпить хочется.
На месте преступления нам нечего больше делать, поэтому я предложил проехать до меня и обсудить увиденное и услышанное. Красавчега дважды просить не пришлось. Он с радостью принял приглашение.
Несмотря на осень, на веранде было тепло и уютно. Мы расположились в креслах с виски, а на столике между нами – пузатая бутылочка, наполовину полная. Правда, по утверждению Ника Красавчега, она наполовину пустая, но это уже философский вопрос.
– Как думаешь, что за гость залетный к Гнутому заходил? Описание скудное. Наши ребята, конечно, поработают еще со свидетелем. Только что-то мне подсказывает, что мы мало чего добьемся. Личность, конечно, яркая, но у нас на Истоке таких нет.
– Это Руфус Бродяга, – сказал я.
Мои слова произвели эффект разорвавшейся бомбы.
– Ты откуда знаешь?
– Подбрось да выбрось, я знаю все.
Видя, как пучатся от удивления глаза Красавчега, поспешил добавить:
– Встречал тут на днях его. Зеленый его, кажется, знает. На Большом Истоке только Руфус Бродяга попадает под описание. Надо навестить товарища, пока еще дел каких не наделал.
– Ты думаешь, он убил Гнутого?
– У меня нет оснований так утверждать. Но что-то тут нечисто. В любом случае стоит перекинуться словечками, узнать, что и как, зачем Руфус у нас появился и когда.
– Для начала давай поговорим с Владом Таможней. Он все про новичков знает. Твой Руфус не мог мимо него пройти незамеченным.
Идея Ника мне понравилась, и мы решили не откладывать работу в долгий ящик. Виски, конечно, приятно пить на осеннем холодке, но от расследования никуда не деться.
Первым делом мы направились к Владу Таможне. Он заседал на работе с утра до поздней ночи. Вообще непонятно, когда он спит и отдыхает ли вообще. Не человек, а машина. Весь погружен в работу, занырнул в нее с головой, а вынырнуть забыл.
Офис миграционной службы Большого Истока располагался на проспекте Десяти Ветров в паре кварталов от полицейского управления. Двухэтажное здание из красного кирпича, где на втором этаже в одном из трех кабинетов, отданных под службу миграции, сидел Влад Таможня. Альтеры называли это место «Роддом». Каждый из нас, если он только не родился на Большом Истоке, проходил через эти кабинеты. Именно здесь начиналась новая жизнь для альтеров. Жизнь среди своих. Впрочем, ребятам из миграционки не нравилось, когда их место работы называли Роддомом. Ну кому может такое понравиться. Кентаврам тоже не нравится, когда полицейский участок называют Конюшней, хотя гражданские по-другому и не выражаются.
Влад нас встречал на пороге кабинета. Высокий, холеный, худой, с черными тонкими усами над верхней губой и горящими угольками глаз. Он первым протянул руку и пожал сначала мне, затем Нику.
– Проходите, присаживайтесь. Виски, пиво или что другое? – гостеприимно предложил он.
– Стакан воды, если можно, – попросил я.
Виски на сегодня хватит. Нам еще к Зеленому идти, а там мало ли что.
Влад наполнил стакан водой и протянул мне, после чего вернулся в кресло. Выглядел он, как босс сицилийской мафии, к которому пришли докучливые просители. Сразу пристрелить нельзя, может испортить репутацию, а слушать грустно.
– Много времени мы не отнимем, – сказал Красавчег. – Меня интересует, за последние пару месяцев на Большой Исток много народу приехало?
– Да не то чтобы очень, но были люди. Сейчас. Сейчас.
Таможня защелкал по клавиатуре, вызывая из памяти компьютера нужные документы.
– Вот, пожалуйста, восемь человек прибыли на Большой Исток. Семья из четырех человек. И еще четверо по отдельности.
– Сколько из них мужчин?
– Трое. Один глава семейства. И еще два по отдельности.
– Подбрось да выбрось, ты не можешь выражаться по-человечески? Что значит «по отдельности»?
– Это значит, что эти люди не были друг с другом знакомы и приехали на Большой Исток по независимым друг от друга причинам, – сурово заявил Влад.
– Как их, говоришь, зовут? – спросил Красавчег.
– Я еще не говорил, но пожалуйста. Глава семейства Патрокл Груша…
Чудеснее имя не придумаешь, а уж фамилия – так вообще. С ужасом могу себе представить, какой талант есть у этого Патрокла при такой фамилии.
– Отпадает, – сказал Ник.
– Лайм Ромашка и Дима Король.
Ни одного попадания. Руфуса Бродяги среди этих типов не было, или он тщательно замаскировался.
Ник выглядел удрученным, но не сдавался. Облизнув губы и скривившись, словно от порции рыбьего жира, он потребовал:
– Мне нужны досье всех переселенцев за эти два месяца.
– Тебя интересуют объекты мужского пола?
– Всех, я сказал. Будем искать.
– А что случилось? – поинтересовался Таможня, отправляя на печать документы.
– Ничего серьезного. Пока. Но может случиться. На всякий случай сиди дома и не заключай ни с кем сомнительных сделок, – посоветовал Ник Красавчег.
– В особенности если человек выглядит, как попугай, – добавил я.
Мы покидали кабинет Влада Таможни с папкой документов, которые еще предстояло тщательно изучить. Но, похоже, мы взяли ложный след. Ни на одной из фотографий новоприбывших альтеров не было знакомого мне Попугая. Кем бы он ни был, но на Большом Истоке он сидел давно и, скорее всего, проник нелегально.
Зеленого мы застали в «Зажигалке». Он сидел грустный за барной стойкой и разглядывал бокал пива на просвет. В его глазах застыла вековая скорбь.
– Что случилось? – спросил я, присаживаясь рядом.
– Он не полетел, – тяжело вздохнул Зеленый и уткнулся носом в пивную пену.
– Кто? – удивился Красавчег.
– Мой вертолет. Я так долго собирал его. А он отказался летать. Что за жизнь? Вот скажите, преподобный, есть ли счастье на свете?
– Определенно есть. Только надо его искать. Для каждого счастье разное.
– Вот и я так думаю, – удрученно согласился Зеленый. – Но я его почему-то не вижу.
По другую сторону барной стойки появился Марк Щупальцы, бросил сочувственный взгляд на Зеленого и покачал головой.
– С утра, гад, сидит, еще ни одной кружки не выпил. Одно разорение с этого Зеленого, – заметил он. – Так еще и ноет беспрестанно. Уши уже в трубочку сворачиваются. Глаза бы мои на него не глядели.
Щупальцы вытянул руки и, не выходя из бара, убрал пустую посуду с ближайшего столика.
– Это мы сейчас исправим. Зеленый, очнись, самолет взлетит, когда ты этого захочешь. Надо только захотеть. Наверняка где-то напортачил, что-то недотянул, что-то недокрутил, – попытался утешить Красавчег.
– Надо смотреть правде в глаза. Я бездарность. Просто бездарность. Мне место на помойке. Вы не знаете ближайшую помойку, где я мог бы залечь на дно? – Зеленый с надеждой посмотрел на меня.
– Подбрось да выбрось, что за упадничество?
– Соберись, тряпка! – потребовал Красавчег.
Но Зеленый был безутешен. В следующие четверть часа он успел поведать нам о своей горькой доле, о своей никчемности, о своем скудоумии, о своей косорукости. Любая попытка переключить его на другую тему терпела фиаско. Зеленый внимательно слушал нас, но после все равно возвращался к своей истории. В таком состоянии он был совершенно бесполезен. Нет смысла надеяться получить от него какую-либо помощь.