Одно могли сказать точно. Несколько дней назад сын закончил писать симфонию. Он называл ее главным трудом своей жизни. Долго работал, жаловался, что ни черта не выходит, а недавно вроде как прорвало, музыка писалась сама, он только успевал заносить ноты на бумагу. И вот закончил симфонию, а теперь сидит камнем, потеряв ко всему интерес.
Родителей мы отпустили, пообещав помочь парню. Красавчег проводил их до дверей участка, а когда вернулся, заявил с порога:
– Кажется, я догадываюсь, как это работает.
– Выкладывай, – потребовал я.
– Мы имеем дело с каким-то фокусником, который умеет выполнять чужие желания. Он реализует чужие мечты. Все самое сокровенное, о чем только осмелится поделиться с чужаком человек. Услышав пожелание, наш джинн, а почему бы и нет, очень уж он похож на этого персонажа, выполняет желание. Одно, второе, третье, быть может, и четвертое. Тут мы ничего толком сказать не можем. Нет данных. А когда желания человека выполнены, по каким-то невыясненным пока причинам наступает апатия, нежелание жить, и либо в петлю, как Гнутый, либо в камень, как Музыкант.
– Подбрось да выбрось, – оценил я версию Красавчега. – Все сходится. Попугай и есть джинн. Он же Руфус Бродяга, он же человек-невидимка, поскольку никто не знает, где он, кто он и как тут взялся. Он очень опасен. Надо предупредить народ, чтобы не разговаривали с незнакомцами и не делились своими мечтами ни с кем, кроме подушек и возлюбленных, – предложил я, подумал и добавил: – Но даже это опасно. Так что ни с кем.
– Поддерживаю. Надо опубликовать обращение к горожанам. Я распоряжусь, чтобы его составили. А пока кентавры занимаются бумагомарательством, мы с тобой съездим к Зеленому. Его уже извлекли из колодца, и он лечит стресс дома.
С этими словами Красавчег покинул кабинет. Вскоре из-за двери послышался его громкий командирский голос, указывающий кентаврам на все их промахи и недочеты.
Зеленый был несвеж, выглядел подавленно, смущенно, и левый глаз у него все время дергался. Он осторожно наливал себе в граненый стакан пиво из жестяной банки с пометкой «Протока № 3», следил, как опадала пена, после чего нервно пил, судорожно дергая кадыком.
– Здравствуй, Зеленый. И куда это ты так поспешно исчез? – спросил Красавчег, окидывая царивший в комнате бардак осуждающим взглядом.
Зеленый подавился пивом и стал икать. Глаза его забегали из стороны в сторону, будто он искал, куда спрятаться.
– Понежнее, Ник, у него же травма. Нарушено душевное равновесие. Надо быть деликатнее, – посоветовал я.
– Скажите пожалуйста, – протянул Красавчег, – как в голом виде носиться по небу, смущая пьяными криками весь честной народ – у него, значит, все в порядке с равновесием. А как в колодце чуток посидеть, так тонкая душевная организация нарушена. Так, что ли, получается?
Зеленый зашелся в икоте.
– А его душевное равновесие не было нарушено, когда три дня назад он устроил дебош в ресторане «Плакучая ива», оскорбил официанта, назвав его «жареным петухом», кидался креветками и раками в мирно ужинавших горожан? У него все было в порядке с равновесием? – не унимался Красавчег.
– Ты же знаешь, кто старое помянет…
– Тот пускай и раскошеливается. Как же, помню-помню, проходили. Ничего, пусть немного подумает о своем поведении, может, он в колодце не просто так очутился, а за заслуги перед обществом. Может, это ему на подумать время дали. Вот пусть и думает, а прежде пусть ответит на вопрос. Где мы можем найти Руфуса Бродягу?
– Он все-таки полетел, – выдавил сквозь икоту Зеленый.
– Кто полетел, окаянный? Ты о чем вообще? – опешил Красавчег.
– Мой вертолет, он все-таки полетел. Ик. Только почему-то без меня. Ик. Вот теперь сам и летает. Ик. Хотя горючки у него совсем нет. Ик. Баки-то пустые. Ик.
Мы с Красавчегом переглянулись. Кажется, и Зеленый пал жертвой Попугая. Вертолет полетел, из колодца его вытащили, остается дело за малым, и полная отключка от жизненного источника. Зеленого спасать надо. Может, апатия эта у него как раз из-за козней Попугая.
– Бог с ним, с этим вертолетом, где нам найти Руфуса Бродягу? – настаивал на своем Красавчег.
– Не знаю. Он на то и Бродяга, что нет у него адреса. Приехал недавно, домом не обзавелся. То здесь, то там по углам ютится.
– Подбрось да выбрось, не томи душу. Где его найти, скажи, и хватит ломать трагедию.
– Его в разных местах видели. Но я чаще встречал его возле Храма. Поутру он все время там ошивается.
Странно как-то. Храм – моя вотчина, и я не видел там никакого Попугая, ни рядом, ни внутри, но скажем честно, преподобный Крейн, в последнее время ты все меньше посещаешь Храм, а все больше Конюшню кентавров. Да и Руфус Бродяга хитрый расчетливый тип, кому хочет, тому на глаза и показывается.
– Откуда он появился на Большом Истоке? – спросил Красавчег.
– Он всегда здесь был, – ответил Зеленый и добавил смачное: – Ик!
– Что за чушь, ты только что говорил, он всего несколько дней в городе, – возмутился я.
– Так и есть. Но вот вчера прошел дождь. Он ведь прошел вчера. Но и несколькими днями ранее был дождь. И в прошлом месяце тоже. Значит, дождь был всегда. И в то же время он появился только вчера. Как-то так, – неожиданно серьезно без тени икоты произнес Зеленый.
– Ладно. Отдыхай, Зеленый. Сил набирайся. И главное, старайся ни о чем больше не мечтать, – посоветовал я. – Мечты – они, знаешь ли, вредны для здоровья. В особенности если они так нездорово материализуются.
Мы покинули Зеленого. На крыльце его дома на скамейке сидели двое кентавров и играли в карты. Тихо, сосредоточенно, чтобы не потревожить покой подопечного. При виде нас вскочили, вытянулись, как тополя, и отдали честь. Красавчег кивнул и прошел мимо.
– Зеленый совсем плох, – сказал он, остановившись возле автомобиля.
– Зеленый оправится. А вот вертолет бесхозный надо с неба убрать. А то как бы он не рухнул кому-нибудь на голову. Неприятно получится.
– Ты прав, преподобный, – согласился Ник и связался с участком, отдал распоряжение по поводу беглой вертушки.
Несколько минут мы стояли и напряженно вглядывались в небо, пытаясь увидеть чудо. Но чуда не было видно.
– Поехали, – предложил я.
И мы отправились в путь.
До Храма с четверть часа на машине. По дороге мы заглянули в участок. Там царило столпотворение. К участку выстроилась огромная гомонящая очередь, похожая на рассерженную змею.
– Кажется, случилось, – сказал Красавчег, останавливая красный Бьюик Роудмастер 1954 года выпуска в нескольких метрах от участка.
– Серьезно Попугай развернулся, подбрось да выбрось. Я и не думал, что все так запущено.
– Думаю, Браун и Карма тут сами разберутся. А мы поедем Руфуса найдем, а то эпидемию будет не остановить, – предложил Ник.
– Такое чувство, что кто-то решил извести альтеров под корень. Если все люди исполнят свои мечты, то Большой Исток обезлюдеет.
– Поехали, надерем задницу этому засранцу.
– Некрасиво сказал, но суть верна, – оценил я.
Красавчег вырулил с площади и направил автомобиль к Храму.
По дороге мы молчали. Ник сосредоточенно рулил, а я размышлял о том, как найти того, кто не имеет места жительства, а по утрам ошивается возле Храма. Хорошие координаты, нечего сказать, но других нет, значит, будем плясать от того, что имеем.
Я так и не пришел ни к какому решению, когда автомобиль остановился возле дверей Храма.
– Какие мысли, преподобный? – спросил Красавчег.
– Поспрашиваем бабушек, может, кто что и видел, – предложил я верный ход.
Уж если кто и мог запомнить Попугая, то только верные солдаты Храма – бабушки.
Но нам не пришлось прибегать к этому оружию. Попугай сидел на ступеньках Храма и улыбался.
– Сам явился. С повинной, – сказал Красавчег, потирая руки. – Будем брать.
– Я сам с ним поговорю.
– Думаешь, стоит, – засомневался Ник.
– Не думаю, а знаю.
Я направился навстречу Попугаю.
– Ну, вот мы и встретились, – сказал я. – Что же ты, господин хороший, устроил в городе? Разве так можно себя вести?
Попугай внимательно посмотрел на меня разноцветными глазами и криво улыбнулся.
– Что, позвольте узнать, случилось, преподобный?
– Не делайте вид, что ничего не знаете, – с угрозой в голосе произнес я.
– Я и правда ничего не знаю. Видите ли, я свободный художник. Живу где придется, изучаю жизнь во всех ее проявлениях, поэтому могу упустить главное.
– Вы знакомы с Майклом Гнутым? – спросил я в лоб.
– С Гнутым, Гнутым, позвольте, позвольте, – Попугай нахмурился, словно усиленно пытался что-то вспомнить. – Где-то я слышал уже эту фамилию. Ах да, это тот грустный мужчина, который очень хотел разбогатеть. Помню его.
– Что вы с ним сделали?
– Я? – удивился Попугай. – Ничего. Разве что помог его мечтам сбыться. Я всего лишь подтолкнул его, а все основное сделал он сам.
– Тогда почему Гнутый затянул петлю на своем горле? От счастья, что ли?
– От тоски скорее. Все, что он желал, исполнилось, и ему больше нечего желать. Человек – он же как кувшин, полный мечтаний; когда кувшин опустел и все цели поражены, человек чувствует себя опустошенным. И тогда он уходит. Так случилось с Гнутым.
Попугай был похож на проповедника из дешевого фильма ужасов.
– Зачем тебе это нужно? – спросил я.
– Будем считать, что я занимаюсь благотворительностью, – ответил мне Попугай.
– И насколько широко распространяется твоя благотворительность?
– Стараюсь помочь чем могу. Веселье ограничено тремя самыми главными мечтаниями человека. Всего только три. Но в эти три мечты можно уложить и все остальное поменьше.
– Значит, три желания, и человек превращается в пустой кувшин, который рано или поздно разобьется.
– Или наполнится вновь. Тут уж как повезет.
– Подбрось да выбрось, да кто ты такой вообще? – не сдержался я.