Джек Браун выскочил из кабинета шерифа пулей. Видно, побежал покой на улицы возвращать.
– Суров ты, Крейн. На срамной кобыле не подъедешь, – оценил Красавчег.
– А зачем ко мне на срамной кобыле подъезжать? – удивился я.
– Командуй, преподобный, – предпочел сменить тему Красавчег.
– Поехали навестим Демьяна Болтуна, – неожиданно предложил я.
– Чем этот черт может нам помочь? – в свою очередь, удивился Ник.
– Откуда я знаю. Надо навестить парня. В этом я уверен.
Я направился на выход, когда дверь в кабинет открылась, вошел Джек Браун и заявил с порога:
– Тут Крэг Шу топчется, хочет преподобного увидеть. У него какая-то информация. Расскажет только преподобному.
– Подбрось да выбрось, нам только Дракончика не хватало. Зови.
Крэг Шу, по прозвищу Дракончик, младший брат из троицы братьев Шу, известных на весь Большой Исток своим огненным характером, топтался на пороге, словно маленький мальчик перед кабинетом стоматолога. И страшно до дрожи в коленках, но выбора нет.
– Ты что-то хотел мне сказать? – поторопил я парня.
А то так и будем сидеть до вечера и ждать, пока застенчивый мальчик разродится. Раньше за ним такой стеснительности не замечалось.
– Если тетушка Пиу будет говорить, что я положил к ней под дверь ведро с селедочными головами, то прошу отметить в протоколе, я ни при чем. Эта полоумная старуха меня преследует. Шагу не дает сделать, чтобы не оглянуться.
– Ты за этим пришел? – рассердился я.
Времени в обрез, а тут еще Дракончик решил на жизнь тяжелую пожаловаться.
– Зачем же так? Разве бы я стал вас, преподобный, по таким пустякам беспокоить. Я тут девушку на улице видел…
– Эка невидаль, девушка на улице, – перебил раздраженно Джек Браун. – Дракончик, ты совсем с ума сошел? Пришел к нам жаловаться, что тебя девушки не любят?
– Простите, преподобный, если вам не интересно, то я могу и не говорить. Но я пришел, потому что это мой долг, – обиделся Крэг Шу.
– Говори, Дракончик, никого не стесняйся. Если кто тебя перебьет, заставлю проповеди весь день слушать, чтобы неповадно было, – пригрозил я Джеку Брауну.
Тот состроил грозное лицо, но промолчал.
Ник Красавчег взирал на нашу пикировку с насмешливой улыбкой.
– Девушку я видел, не просто девушку, которых на Большом Истоке, как в цветнике. Тут другая девушка, та, что несколько месяцев назад по району с большим чемоданом таскалась. Еще помнится, тогда вокруг нее шум поднялся.
Крэг Шу умолк, а у меня на душе поднялся изрядный переполох. Как это возможно? Рита Мотылек надежно спрятана в Доме Покоя. Не может она по улицам как ни в чем не бывало гулять.
Судя по искаженному в гримасе задумчивому лицу Ника Красавчега, он испытывал те же чувства, что и я.
– Подбрось да выбрось, ты в этом уверен? – уточнил я.
– Как и в том, что я не подбрасывал селедочные головы этой взбалмошной тетке. Может ей кто-нибудь объяснить, что я тут ни при чем? Она давеча пообещала Сэму Доходяге, что доберется до меня и за все расплатится сполна.
– Успокойся, Дракончик. Мы разберемся. Тетушка Пиу тебя больше не побеспокоит. Можешь идти домой, – попытался урезонить Крэга Шу Джек Браун.
– Вы мне обещаете? – посмотрел преданными глазами на кентавра Дракончик.
Джек Браун важно кивнул, приобнял Дракончика за плечи и вывел из кабинета.
– Рита Мотылек на свободу выбралась, а мы сидим и в ус не дуем. Как же это возможно? – возмутился Ник Красавчег.
– Надо срочно ехать в Дом Покоя. Только там мы проясним, пригрезилось Дракончику или он правда видел нашу ходячую катастрофу, – предложил я.
Красавчег схватил шляпу и бросился на выход.
Дом Покоя находился на окраине города в районе под названием Малый Шорох. Название район получил благодаря дурной репутации. Здесь в самом начале создания города собирались недовольные положением дел, те, кто не хотел мириться с тем, что их загоняют в резервацию только потому, что у них есть талант, а у всего остального человечества нет. Стихийные митинги, демонстрации, нередко перераставшие в погромы, здесь возникали чуть ли не каждый день. В желании взять ситуацию под контроль шериф Большого Истока Джон Одноглазый даже выстроил кирпичную стену, отделявшую Малый Шорох от остального города. Получилась резервация внутри резервации.
Некоторое время сюда ссылали всех вольнодумцев, бунтарей и просто психов-одиночек. Шло время, народ поуспокоился, смирился с судьбой и даже научился получать удовольствие и выгоду от сложившегося положения.
Джон Одноглазый вышел в отставку, ныне он держит теплицы с огурцами на Малом Шорохе и присматривает за Домом Покоя.
От кирпичной стены остались только два столба, стоящие по сторонам от главной дороги, ведущей на район. Каждый раз, проезжая мимо них, я вспоминал о том, как впервые ступил на землю Большого Истока.
Я тогда был молодым, впечатлительным, с горящим сердцем. Считал, что мне все подвластно, и мир создан для моего удовольствия. Неудивительно, что очень быстро я оказался на Малом Шорохе. Прошло много времени, прежде чем я смирился с положением дел. Одно дело открыть в себе талант, другое – принять свое предназначение.
Джон Одноглазый, высокий массивный старик с пиратской повязкой на глазу, встречал нас на пороге Дома Покоя. Серое неприметное двухэтажное здание с окнами, закрытыми ставнями, напоминало заброшенную школу. Здесь содержались в состоянии вечного беспробудного сна самые опасные, неконтролируемые альтеры. Безумные психопаты, возомнившие себя повелителями мира, властолюбцы и маньяки-убийцы, все те, кого мы не смогли спасти от самого себя, кого мы не могли выслать за пределы Большого Истока, но и жить с ними не можем.
– Приветствую тебя, Джон. Подбрось да выбрось, мне это только кажется, или ты малость раздобрел на своих плантациях?
– С тех пор как ты заделался святошей, Крейн, шутки твои стали дурно пахнуть, – протянул руку Джон.
Мы обменялись рукопожатиями.
– Рассказывай, как тут у вас, на Шорохе? Что слышно? Чем живете?
Вроде мы жили в одном городе, но жители Шороха держались наособицу. Всем своим видом, поведением, образом жизни старались показать, что они особенные, другие, не похожие на обычных альтеров, что именно они настоящие бунтари, истинные обладатели тайных знаний, талантов будущего, носители ДНК Творца Вселенной. Только с каждым годом жителей Шороха становилось все меньше и меньше. Разочаровавшись в себе, они покидали свои насиженные квартиры, уходили на Большой Исток и сливались с обычными альтерами. Ведь чудачить лучше вместе со всеми, чем держаться отшельниками в резервации.
– Подумываем организовать референдум и добиваться автономии от Истока, – сообщил Джон.
– Шутить изволите? – поинтересовался Ник Красавчег.
– Это смотря с какой стороны подойти. Если с вашей, то думайте, что шутим. Если с нашей, то вполне себе серьезно. Мы еще с вас будем денег требовать, аренду за использование Дома Покоя, а то как выпустим всех, мало не покажется.
– Так Упокоенные первым делом за вас же примутся, а уж потом до Истока доберутся, – удивился я.
– Не важно. Главное – свобода всех свобод. Независимость от независимости, – гордо заявил Джон Одноглазый.
Большей глупости мне не доводилось слышать, но я промолчал. Каждый волен сходить с ума как ему хочется и когда хочется. Кто мы такие, чтобы мешать. Пусть автономятся, сколько им надо. Вселенная быстро пришпорит норовистого скакуна и заставить плясать под свою дудку. В этом я уже неоднократно убеждался.
– Ладно. Кончай пропаганду. Пойдем, покажешь Мотылька. Надо убедиться, что все в порядке. И она не сбежала, – сказал Ник Красавчег.
– У вас там на Истоке что, совсем голову напекло? Как же она убежать может, если спит вечным сном, – удивился Джон.
– А может, ее кто-нибудь разбудил? – предположил я.
– Зачем? – снова удивился Джон.
– А чтобы нас подразнить да свободы для Шороха добиться. Может, это провокация ваших бунтарей?
– Крейн, ты за кого нас держишь, мы, конечно, дерзкие, но все же не идиоты.
– Ты уверен? А справку предъявить можешь?
Одноглазый не нашел что ответить.
– Вот когда будет у тебя на руках справка, что не идиоты, тогда и говори громко, а сейчас лучше помолчать да проверить.
Джон больше ничего не сказал, отвернулся и принялся возиться с замком.
Над Малым Шорохом на бреющем полете пролетели Зеленый и Злой, ожесточенно о чем-то споря. Опять решили вечеринку на берегу реки устроить. Жди беды. Сначала зальются «Протокой № 3» по самую завязку, а потом куролесить начнут. Надо сообщить в отделение, чтобы отправили группу кентавров патрулировать побережье. Похоже, эта идея пришла и Красавчегу, он достал трубку и набрал номер Джека Брауна.
Одноглазый закончил возиться с замком и открыл дубовую дверь, обитую железом. Первыми пропустил нас внутрь. Мы оказались в сумерках парадной, и у меня появилась мысль: а что если он сейчас закроет за нами дверь да запрет на замок? Так и будем сидеть в Доме Покоя до скончания вечности. И с чего это у меня такая подозрительность? Как бы паранойя не развилась. Во всем Одноглазый виноват, нарассказывал всякого про автономию и референдум, вот и мерещится. Хотя эти чудики с Малого Шороха могут и не такое учудить, решат, что мы угроза для их независимости, да и запрут нас с шерифом.
Но Одноглазый щелкнул выключателем, и в коридоре зажегся свет.
– Пойдемте, и вы убедитесь, что я свое дело знаю. У меня полный порядок. Комар носа не подточит. Муха мимо не пролетит, – ворчал Джон, возясь с замком на дверях в подвал.
На первом и втором этаже Дома Покоя содержались в камерах-глушилках пациенты средней степени опасности с малыми сроками. Те же, кто представлял наибольшую опасность, были заперты в подвале. Так надежнее. Всего в Доме Покоя содержалось двенадцать Упокоенных. Восемь на поверхности и четверо в подвале.