И не мог ни черта понять!
Но тут его взгляд споткнулся о дальний столик - за ним низкими рокочущими голосами галдела обыкновенная попойка. Парни - около двадцати пяти, стрижки ежиком, джинсы и кожаные куртки. Ничего особенного. Если бы не один из них - чуть ниже остальных, в стильном пальто. Его выделяла какая-то неопределенная женственность. Нет, мысли о нетрадиционной ориентации не возникали при взгляде на него. Скорее о том, что он косит под Дориана Грея: холодное самовлюбленное лицо и вьющиеся волосы почти до плеч. И отталкивающе-светлые глаза, которые смотрели жестко и прямо.
Прямо на нее.
На недолгое время ситуация зависла в ледяной неподвижности: Эд смотрел на мальчишку, мальчишка - на нее, а она ничего не замечала - болтала, рассыпаясь серебристым колокольчиком. Пока наконец подруги не обратили ее внимание на пристальный взгляд «красавчика» (и что находят женщины в таких хлыщах?!). Она помедлила секунду, а затем со всем кокетством юности и с притягательностью невинности бросила через плечо один-единственный взгляд. В нем были и вопрос, и призыв, и предостережение… Но тут же отвернулась к подругам, рассмеялась и всколыхнула волосы, брызнув искрами на соседние столики.
Через пару секунд мальчишка был рядом с ней. Он склонился слишком близко (наглец!) и зашептал на ухо что-то, заставившее ее покраснеть (паршивец!). Эду стоило нечеловеческих усилий просто усидеть на месте, когда так хотелось сломать этому гаденышу хребет о край стола!
…Но только еще одна сигарета скрипнула в пепельнице, и зло блеснули черные стекла очков.
А в зале уже переставляли стулья, сдвигали столы - не теряя времени, дам ринулись обхаживать друзья «красавчика». Сам он сел рядом с ней - где же еще? Все они пили, курили, смеялись, что-то яростно обсуждали, а «Дориан Грей», жестикулируя, размахивал пивом так, что едва не облил ее (вот урод!). Взгляд Эда прикипел к спинке стула девушки - там расслабленно покоилась рука соседа. И время от времени слегка (будто невзначай) касалась обнаженной спины в глубоком вырезе блузки. Эд чувствовал собственной кожей каждое мерзкое прикосновение, и желание раздавить этого червяка усиливалось: он видел себя огромным призрачным филином, кружащим над девушкой и над расклеванным трупом у ее ног…
И вдруг вечер закончился. Оглянувшись вокруг, Эд понял: кроме него самого и ее компании во всем баре осталось только трое. Бармен многозначительно поглядывал на часы - до закрытия оставалось минут двадцать. Сейчас он прокашляется и напомнит об этом посетителям - он всегда делал именно так. Было самое время расплатиться и спокойно уйти самому. Не привлекая внимания.
Эд поднялся и направился к стойке. Хорошо, что никто не видел, как дрожат его руки, отсчитывая купюры… Хотя какая разница? Дурак бармен наверняка подумал, что он пьян, как и большинство покидающих заведение в эту пору. Вот и все.
Эд прошел мимо ее столика, специально пошатываясь. И даже ни разу на нее не взглянул (вот как он умеет держать себя в руках!)… А потом вывалился в холодную фиолетово-черную осеннюю ночь, прислонился к стене, упоенно и глубоко дыша, и подумал: если в мире есть хоть капля справедливости, ему не придется ждать долго.
Машина была холодной, и он пережил несколько тревожных минут: а что, если не заведется? Но его любимица, его гордость - недавно отреставрированная «Волга» («полночь» снаружи, «топленое молоко» внутри) - не испортила игры: взревела на первом же повороте ключа.
Эд отъехал от бара совсем недалеко - до огромной ивы, росшей за квартал, и погрузился в тень. Он закурил, не смея включать музыку, игнорируя зов природы, думая только о том, что его цель близка. Что вот это еще мгновение, и вот это еще - и она появится…
Дверь приоткрылась (Эд перестал дышать), и, натягивая кепку, вышел пацан. За ним - коротко стриженый крепкий мужик средних лет в длинном пальто и почему-то с тростью (нашел место франтить!). Потом полилась толпа: одна ее подруга, другая, третья, парни… Дверь закрылась.
Все же почудилось. Так нелепо! С другой стороны, а чего ждать после всего выпитого? От своей и так не самой здоровой головы. Да еще в эту ночь! Придется тормознуть у первого попавшегося ларька, купить еще бутылку чего-нибудь покрепче и поехать в парк…
Неожиданная вспышка в темноте - дверь распахнулась, и яркий свет ударил по глазам. Эд ослеп на миг, а потом разглядел разноцветный шарф вокруг шеи, покачивающуюся походку нетрезвой и стремительной молодой женщины. Она споткнулась и едва не упала, но удержалась за фонарь, выронив букет. На это ее подруги отозвались хохотом и долго комментировали ее неуклюжесть. А ему в этот момент больше всего хотелось уничтожить их, ощутить запах их ужаса - да как они (курицы ощипанные!) смеют разевать свои поганые рты! Потешаться над ней! Но она подхватила цветы и засмеялась вместе с ними, беззаботно и радостно - без малейшей нотки обиды. И душная волна гнева отступила.
Эд долго смотрел, как они шли от фонаря к фонарю, и ее волосы вспыхивали золотом через равные промежутки. За плечи ее, пьяную и веселую, вальяжно обнимал все тот же хлыщ. Наконец они отдалились достаточно - стали почти не видны. Эд затушил сигарету, хлопнул дверцей и поспешил за компанией.
Следовать за ними было несложно - навеселе они громко разговаривали, хохотали, шутливо толкались, то и дело отхлебывали из бутылки, передавая ее из рук в руки. И не оглядывались.
Эд скользил взглядом по спинам и не видел их - растворяясь в ритме ее походки, он ловил себя на мысли, что, наверное, мог бы предугадать каждый следующий шаг, а возможно - даже понять, где она живет.
Ему казался смутно знакомым этот район, через который они шли - компания расслабленно и все так же впереди, а Эд - позади, в тени деревьев, притянутый к ней струной в двадцать шагов длиной. Так может быть знакомо место, где ты когда-то с кем-то пил. Но узнаешь ли ты его в трезвом состоянии? Вопрос.
Освещенные широкие улицы постепенно уступали место тихим окраинным - городок был небольшим. От компании отделилась одна девушка, потом - новоиспеченная пара, сопровождаемая улюлюканьем, а остальные продолжили свое ночное путешествие. Как вдруг та, к которой был пристегнут его незримый поводок, начала прощаться. Эд замер, сливаясь с кустами.
О, ее хотели проводить! Конечно же. «Красавчик» убеждал, отчаянно жестикулировал и даже шел за ней, не отпуская руку (скотина!). Но она, решительно освободившись от его хватки, покачала головой и показала - тут, мол, совсем недалеко. И направилась по дорожке в сторону густых зарослей, за которыми высилась громада многоэтажного дома.
Прямо к Эду.
Сердце рухнуло в желудок - не заметив темной фигуры всего в метре от себя, она прошла, вернее, пронеслась, напевая под нос и стягивая куртку, захлестнув его своим запахом и горечью хризантем. Прибавила скорость и почти побежала, огибая небольшой прудик с ивами, к многоэтажке на другой его стороне.
Эд выдохнул и стремительно двинулся по полукружью пруда ей навстречу, думая (нет, надеясь!): она заметит его, спросит о чем-нибудь значительном или скажет что-то, и тогда…
Но светлые волосы мелькнули, завернув за ближайшие кусты у кромки воды, и Эд понял, почему она не пошла по более прямой дороге в сторону дома, почему спешила, почему так быстро и решительно распрощалась со всеми. Понял, что лишний бокал пива вот сейчас - именно в эту минуту! - толкнет ее к нему.
И он побежал навстречу той, которую убил два года назад.
Каждый раз, возвращаясь в тот день, он не был уверен, что помнит правильно. Или что это - вообще его воспоминания.
Но при всей своей эксцентричности Эд никогда не жаловался на трезвость мышления, а значит, приходилось верить, что два года назад в такой же осенний вечер - в этот же день! - он встретил потрясающую девушку. И убил ее.
Каждая деталь врезалась намертво. Вот музыка, гасившая его мозг до этого мгновения, обрывается. Распахивается дверь от толчка и беззвучно бьется о стенку. Она входит. Выпитое им в тот вечер мгновенно улетучивается, и все, что он видит, - ее светлые с рыжинкой волосы, гордая линия подбородка и темный маникюр на коротких ногтях… Она садится за барную стойку, и музыка, наконец, продолжает свой ход. Уже с другой песни, ставшей ее неотделимой тенью - бархатной и с душком тления…
Да, сегодня позволено все,
Что крушишь себя так увлеченно?
Видишь, я над тобою кружу,
Это я, фиолетово-черный…
Эд был уверен, что она так и просидит до конца вечера, не тронутая грязью, окружавшей ее в этом месте весьма определенной репутации. Что через несколько драгоценных минут, которые нужны, чтобы успокоить руки (дрожат, заразы!… но почему?), он подсядет к ней, предложит выпить горячего молока, и она, конечно же, не откажется. А что будет потом?… Эд как-то не думал.
Природа одарила его притягательной (для любительниц этого типа) внешностью - с оттенком фатализма и суровой мужественностью. Его любовь к молчанию и квадратные очки дополнились с годами скорбной складкой у губ, завершая образ рок-музыканта, таящего темные тайны усталой души… Всегда находилось в избытке желающих эти тайны разведать. А то и проще - «полечить» таинственного мачо.
Вся эта бабская возня волновала Эда в последнюю очередь - секс есть, и хорошо. Нет - он зарабатывал достаточно для «поддержания» нескольких профессионалок одновременно. А вот лезть к нему в душу и занимать его время сопливым романтизмом… Увольте - ерунды в жизни и так хватает!
Но сейчас при одном только взгляде на эту юную девчушку его руки затряслись, мысли рассыпались, а в голове наступила гулкая пустота… оттененная дикой бурей под ложечкой!
Он смотрел на нее и видел почему-то весенний луг, полный распускающихся соцветий… И легкий ветерок (непременно с гор!), колышущий высокие густые травы в такт ее дыханию… И силу, туманом разлитую в воздухе (какой луг? откуда цветы дурацкие? что это вообще, на фиг, такое?)…