В следующую секунду он подхватил ее на руки и, краем сознания отметив необычайную тяжесть тела, понес прочь - в спальню, где приглашающе белела разоренная кровать.
Он уложил ее, как не раз укладывал спящую, - бережно, едва касаясь обнаженной кожи. Бросился закрывать окно, но не рассчитал усилия, и грохот пронзил весь дом! Дрожащее стекло еще долго стонало. Эд слушал его тоскливый тонкий звук, замерев, вжав голову в плечи…
Спустя вечность, сквозь медленный бой его сердца сзади почудилось шевеление. Но он все не мог обернуться: боялся, что эта тихая возня на кровати - иллюзия. Что стоит лишь посмотреть - и перед ним снова окажется труп в холодной пленке воды (это было? с ним? разве?)…
- Эд… - тишайший из шепотов.
Он сжал кулаки и заставил себя оглянуться.
Она полулежала, всматриваясь в него напряженно, словно впервые. Бледные губы подрагивали. И вдруг сложились в страдальческую гримасу! Ника прижала пальцы к лицу, издав какое-то звериное поскуливание, и Эд сам не заметил, как очутился рядом.
Руки были мудрее его - они обнимали ее, уверенно и сильно оглаживая плечи, трясущиеся мелкой дрожью, заботливо укутывали, отдирая промокшую простынь от яростно сопротивляющегося матраса…
- Ну… Не надо, Ника… Ну… Ничего, ничего, это все ничего… - говорить было глупо. А не говорить - нельзя.
Она корчилась в его объятиях, исходя болью и стыдом. Слезами. И это было прекрасно: здесь, с ним, живая! По-настоящему. Теперь все возможно! Все поправимо!…
Эд почти засмеялся от счастья… И только в этот момент до него наконец дошло.
Наверное, он изменился в лице, потому что Ника затихла. Слегка отодвинулась, испуганно глядя, автоматически продолжая размазывать слезы по щекам…
Он схватил ее руку. И тогда она закричала! Стала вырываться. Лягаться. Эд даже поймал пару ударов… куда-то. Он не понял куда. Жестко вывернул бледное запястье внутренней стороной к себе и посмотрел на глубокий, все еще кровоточащий порез.
Холодная ярость сдавила грудь. Заставила встряхнуть это глупое девичье тело!
- Ты… ты… что… хотела…?!! - выплевывая каждое слово с нарастающей злостью, Эд настойчиво искал глаза Ники, но видел только мокрые золотистые пряди и яркую каплю, расползающуюся по простыне…
Наконец она подняла лицо - опухшее от рыданий. До предела испуганное. Эд схватил ее за подбородок, не позволяя отвернуться или отвести взгляд.
- Да как ты посмела!!! - бешенство клокотало в нем, душа, взбивая ядовитый коктейль с жалостью и страхом. - Как тебе в голову пришло, что ты можешь… имеешь право… Дура!
Ее глаза остекленели.
- Я не хотела… - шепнула Ника. И тут же поправила себя смущенно: - То есть хотела… - перевела умоляющий взгляд на него. - Но ты же… уехал!
Губы скривились. Ее опять затрясло, и Эду пришлось, судорожно схватив ее в охапку, переждать еще один приступ, целуя мокрый висок, приговаривая зло и растерянно:
- Как ты могла, как ты могла только подумать… что я тебя брошу… Тебя! Как ты могла из-за моей дурацкой поездки сделать с собой такое?! Из-за ерунды…
Эд был так поглощен этой мыслью, что не сразу расслышал ее тихие, наполненные болью слова.
- Не только поэтому.
Она отстранилась.
Какая-то нота в ее голосе не позволила Эду удержать ее.
- Помнишь, я говорила про дополнительные занятия? - Ника вытерла нос краем мокрой как хлющ простыни.
Он кивнул.
- В прошлом году я не сдала зачет по портрету. Так, мелочь, - она пожала плечом. - Еще зимой, когда мы с тобой… А весной все как-то времени не было… - мечтательная полуулыбка, прозрачный взгляд упорхнул за окно.
О да. Эд помнил.
- Вот. Так что осенью я взялась за отработки - ходила каждый день, старалась. Писала больше, чем задавали. И все вроде уже было в порядке - препод сказал, что зачет у меня в кармане… Но почему-то вдруг уволился. В тот же день, как ты уехал… Представляешь, такое совпадение!
«Совпадение… Совпадение…» - отозвалось эхо в гулкой пустоте сознания. Эд слушал и чувствовал радостный оскал на мордах чудовищ - там, в его бездне…
Ника поежилась. Отвернулась. И продолжила, позволяя ему наблюдать, как опускаются плечи, как вся ее маленькая фигурка сникает в темноте спальни:
- Новый не понравился мне с первого взгляда - придирчивый и противный. Все восхищался моей манерой, а сам… То подступит вплотную, то руку поглаживает. И говорит: «Ах, какой талант! Редкостный!… Но огранки ему не хватает, моей огранки!»
Неожиданно она встряхнула головой.
- Ну я же не одна ходила! И потом, ведь недолго - сорок минут после занятий. Даже не час! Что может случиться за сорок минут?… - с каждой фразой - все тише и тише. И еле слышно: - Дура, правда дура…
Эд вдруг понял, что в его руках тугой жгут из простыни. Он крутил и крутил ее, жалобно потрескивающую, слушая Нику.
Расцепив пальцы, он осторожно выпустил ни в чем не повинную ткань.
- А на вчера была назначена пересдача. Я до последнего думала: не пойду… Но пошла, - Ника коротко всхлипнула. Помолчала. - Мы сдавали вчетвером. Я рисовала тебя - в первый раз. И так увлеклась! Безумно, - голос стих. Она качнула головой. - Я даже не заметила, что все закончили и ушли. Мы остались вдвоем в аудитории… Я еще подумала: ничего, в коридоре же люди ходят, ну что он может сделать? А он подошел к двери и закрыл на ключ…
Плечи задрожали.
Эд хотел обнять их… И не мог.
Внезапно она повернулась и, впившись в него взглядом, сорвалась в тихий, но оттого не менее страшный крик:
- И я решила, что не хочу тебе этого рассказывать! Даже если ты вернешься! И не хочу каждый день видеть его довольное лицо! Даже жить, зная, что где-то там ходит он, не хочу!!! - палец, вытянутый в сторону, слегка дрожал, как натянутая до предела нить.
Эд схватил ее и прижал к себе изо всех сил. И принялся укачивать, как ребенка, повторяя бесполезную мантру: что она - дура и что теперь он окончательно в этом убедился - делать такое с собой. Что отныне в его глазах она нуждается в непрерывном, строжайшем надзоре и что осуществлять этот надзор он намерен собственноручно и в полном объеме. Ш-ш, глупая, разве можно столько плакать? Ш-ш-ш…
А внутри обезумевшей горящей птицей билась мысль: он мог ее потерять!!!
Спустя долгое, безразмерное время Ника притихла. С трудом заставив ее расстаться с уже высыхающей тканью в красных пятнах и укрыться чистым одеялом, Эд попробовал выяснить, где бинты. Но Ника воззрилась на него с таким недоумением, что сразу стало ясно: искать их в этом доме бесполезно.
Тогда он сел рядом и взял ее за руку, наблюдая безмолвно, как она зябко кутается, как ее веки опускаются, подрагивают под натиском сна…
А потом, не желая оставлять ее одну, но не имея выбора, направился к выходу.
Салон его машины ярко горел в окружающей тьме. Дверца была приглашающе распахнута. Ключ в замке. Что значит глухой район - даже не сняли магнитолу!
Эд прикрыл дверцу аккуратно, будто этот тихий щелчок здесь, на улице, мог потревожить больное беспамятство Ники. Морщась, повернул ключ, но машина отозвалась на редкость приглушенным урчанием и с шорохом покатила по темной безлюдной улице…
В аптеке неожиданно сам для себя он спросил снотворного - в придачу к бинтам. Равнодушная тетка со взглядом скумбрии протянула синюю коробку «самого лучшего». «Читай - дорогого», - хмыкнул Эд и не глядя сгреб упаковку с прилавка…
Он просидел до рассвета у ее постели на жутко неудобном жестком стуле. В темноте. Без движения. Без капли сна. Спину ломило, глаза слезились под горящими веками - час за часом он, словно каменный, следил, ровно ли дышит его золотая жар-птица с подрезанными крыльями…
Утром, едва Ника вернулась из ванной, он вручил ей две таблетки снотворного. Она послушно выпила, даже не поинтересовавшись, что пьет, и спустя считанные минуты провалилась обратно - в глубины целительного небытия…
Он долго нес над ней свою вахту, дыша в такт еле заметному шевелению волос у ее лица, полностью сосредоточенный на застывшем теле. И лишь иногда отмечая, насколько именно сдвинулось светлое пятно на полу.
Когда стрелка часов подобралась к трем, Эд поднялся, спокойный и собранный. На кухне выпил чашку крепчайшего кофе, глядя в окно на удивительно солнечный сад, уже теряющий первые яркие листья…
Вышел на улицу. Тщательно запер дверь. И, сверившись с часами, завел мотор холодной рукой.
У института бурлила толпа: девушки - на пике красоты и в почти неприличных одеждах по случаю последних теплых дней и парни, вертящиеся возле них, как назойливые псы в ожидании маловероятной подачки, заглядывающие им в глаза, сглатывающие слюну…
Эд припарковался на привычном месте. Не спеша закурил, пуская дым в открытое окно, рассматривая сквозь черные стекла очков массивное здание, нависавшее над аллейкой… Наконец снова взглянул на часы, отточенным движением отправил окурок в полет и поплыл в студенческом потоке против течения, наслаждаясь погодой…
Солнечные лучи деликатно прикасались к затылку, в воздухе носились бесчисленные паутинки, щекотавшие щеки, норовившие залезть в нос - восхитительные признаки бабьего лета, отчаянного, пропитанного едва уловимым ароматом смертности… Тем лучше.
Все было так, будто всесильный покровитель одобрительно положил ему руку на плечо, - ощущение полной собственной правоты. И безнаказанности.
Стеклянная дверь доверчиво впустила его в глубины темного холла.
Некоторое время Эд изучал таблицу расписания, вдыхая перемешанные ароматы сотен людей, сотен судеб, пока его глаз не выхватил нужную цифру… Даже аудитория та же самая… Совпадение, не иначе!
Ухмылка тронула уголки губ, но так и не добралась до глаз.
Прохладные коридоры с высокими потолками, то пустые, позволяющие услышать отдаленный гул человеческого прибоя, то полные его суетливых волн… Среди всей этой разношерстной богемной толпы Эд ощущал себя фрегатом, неотвратимо идущим к цели сквозь хаос чужих жизней…