совпадение, правда?
Стакан без помощи рук взлетел и опустился, на мгновение задержавшись у его жуткого рта.
«Как же это…?» - пришла мысль. Но она быстро утонула в навалившейся тоске. Эд вдруг осознал правду: никакого наряда за дверями бара нет… что, впрочем, все равно не сулит ничего хорошего…
И тут кончился виски.
Эд даже не успел подумать, хорошо это или плохо, а Куцый уже сделал жест бармену. Парень с необыкновенной расторопностью подскочил к их столу, предусмотрительно вооружившись такой же бутылкой. Посмотрел на Эда. Тот с трудом, как заржавевший автомат, кивнул.
- Второй стакан забрать? - во взгляде бармена сквозило то показное равнодушие, которым люди заменяют лишние, а часто - и опасные вопросы.
Эд чуть заметно покачал головой, и бармен удалился.
Сосед по столу, казалось, вообще не расслышав дурацкого вопроса, уже разливал. Горлышко бутылки плясало, отбивая неровное, тревожное стаккато…
Внезапно заныли зубы, и в зале стало еще темнее.
Куцый щелчком отправил стакан к Эду. Схватил свой и принялся жадно пить - чуть не захлебываясь, причмокивая, как ребенок. Невыносимые багровые глаза были закрыты в наслаждении…
Эд, как зачарованный, смотрел на его левую руку, свободно лежавшую на столе. Вместо коротко остриженных ногтей, блеснувших минуту назад, когда он подзывал бармена, на пальцах Куцего красовались мощные, слегка изогнутые когти, окруженные не то перьями, не то чешуей. В живом, трепещущем свете его ладонь была золотой и отливала металлом. А оттуда - словно с картины художника-сюрреалиста - смотрел ярко-голубой глаз! Кожей ощущалось, как из него сочится напряженное внимание. Бордовая сеть расширенных сосудов проворачивалась вслед за зрачком, изучающим комнату. Глаз уставился на Эда, помедлил мгновение… И разочарованно мигнул.
Куцый вытряхнул последние капли. Рука перевернулась к столу, скрыв чудовищное око. Усилием воли Эд отвел от нее глаза и проглотил свою дозу одним глотком.
«Следователь» завистливо крякнул.
- Ну, сейчас-то, наконец, все у-ста-ка-нилось! - он повертел прозрачный цилиндр, простукивая по нему когтем, разглядывая его, словно в глубинах стекла таилась отгадка. - Смотрю на тебя и радуюсь: своя женщина, свой дом. Нормальная жизнь! И на глупости больше не тянет…
Завораживающая игра света на гранях оборвалась.
- Надеюсь, - брови угрожающе сомкнулись на переносице. - Не тянет же?!
Эд медленно покачал головой, вернув тоскливый взгляд на лестницу.
Теперь мысль о том, что кто-то спустится по ней и заберет его в обычную человеческую тюрьму, казалась недостижимой роскошью! Почти спасением.
Широкой обветренной губой Куцый подхватил край стакана, куснул, задумчиво поперекатывал что-то во рту и захрустел, энергично работая челюстью.
«Лед», - с надеждой подумал Эд.
Но рваный отпечаток огромных резцов на стекле не позволял обмануться.
- А дальше - по накатанной! - голос загремел, переполняя помещение, отражаясь от стен, настигая Эда снова и снова. Ему, сильному мужчине, отчаянно захотелось нырнуть под стол и зажать уши руками!… Только что бы это изменило?
- Заведете собаку, родите спиногрызов и будете жить - долго и счастливо!
(Почему люди в зале спокойны - сидят за столиками и пьют как ни в чем не бывало? Почему не мчатся в ужасе к выходу?!)
- И она уже никуда не денется! - голос ввинчивался в уши, выметая остатки сознания, страха, желания сбежать. Остатки самого Эда. За столом сидела его мертвая оболочка и внимательно смотрела на лестницу пустыми глазами.
- Вот она теперь где у меня! - кошмарный собутыльник бесстыдно развернул ладонь с вращающимся зрачком. Тот уставился на хозяина, издал тонкий писк и зажмурился. - Попалась! - радостно проревел Куцый и врезал взбугрившимся кулаком по столешнице!
Из-за окна гроза отозвалась сокрушительнейшим, необыкновенным по силе раскатом грома!
От этого удара бутылка и стаканы взмыли в воздух. И там застыли, словно в янтаре… А вместе с ними - бильярдные шары, кии, светящиеся плошки, бокалы с разноцветной выпивкой, стулья, оседланные посетителями, бармен в полунаклоне за тарелкой, шарманка и ее костяной хранитель…
Слитным движением делающего успехи алкоголика Куцый опрокинул еще стакан. Рука его слегка дрожала. На лбу выступил мелкий пот, а черты приобрели тяжелую бессмысленность окончательно пьяного…
Но ненадолго.
Миг спустя он ухватился за голову, массируя висок когтистой лапой и нечленораздельно на что-то жалуясь. Огромная, но все еще несоразмерно маленькая по сравнению с гигантским телом, занимавшим целый угол зала, отяжелевшая, покрытая седым пухом голова приподнялась…
Мутный взгляд обежал бар.
Все предметы и люди (нет, восковые куклы!) на стульях грохнулись на свои законные места.
- Твою мать… - Куцый уткнулся в ладонь и испустил глубокий душераздирающий вздох, почти загасивший свечу. - Нет, алкоголь - это все-таки зло…
Открыв лицо, рассеянно глянул на Эда (будто облил жидким металлом). Неубедительно приказал:
- Забудь.
И пространство взорвалось!
Грянул гром - так близко, словно молния расцвела огненным цветком прямо в зале. Смутно различимая на фоне зарницы массивная тень неуклюже рванулась к окну.
А вокруг… людей сметало столами под дальнюю стену с красной портьерой! Колченого катились стулья и элегантно - шары… Пол покрывался предметами, пылью, обломками… Но все перекрыл звон от стойки - феерический фонтан осколков и ароматных напитков залил бар напоследок. Бутылки рвались очередями, парами, соло. Наконец тихо звякнуло что-то уж совсем крохотное…
И воцарилась тишина.
В сполохах далеких молний виднелся провал - ближайшее окно было снесено вместе с рамой и куском кладки. Груда кирпича, щебня и крупной глиняной крошки высилась с другой стороны - на улице…
Бармен очнулся первым. Застигнутый бедствием у стены - пригвожденный к ней штопором за рубашку, в стеклянной сверкающей пудре, окропленный атомным коктейлем из всего, что содержала стойка, он моргнул и потрясенно прохрипел:
- Нихуясе гроза…
Из мышеловки
Кухонный стул раскачивался. Вперед-назад. Вперед-назад. Кренился, постанывая в стариковских своих сочленениях, и все же преодолевал тяжелую хватку земной поверхности - снова и снова. Упрямо.
Безумный храбрец! Пытаться победить судьбу? Не наивно ли само намерение? Глупо считать, что кто-то настолько ничтожный способен хоть на миллиметр сместить траекторию, выстроенную всемогущей когтистой рукой!…
Эд вздрогнул - перед ним из-под покрытой крошками столешницы был выдвинут ящик.
Темный. Глубокий, как пасть. Единственный на этой кухне, в котором не валялись вперемешку ложки, засохшее печенье, пучки сушеных трав, корица россыпью, ленточки для подвязки веток, а иногда - и нижнее белье… Все потому, что именно Эд наводил в нем порядок - по выходным точил ножи (и даже приобрел дорогую стальную игрушку для этого). Их четкие грани, выстроенные по старшинству - от размашистого хлебного до жалкого овощного, всегда напоминали ему первый лед, еще не тронутый грязью, - совершенная чуждая красота…
Рука нашла самый любимый - длинный и тонкий.
Дверь оказалась вдруг невероятно далеко. За метрами стола. За километрами стены…
В пустом коридоре хозяйничал ветер. Словно счастливый сорванец, оставшийся без присмотра, он мчался, прыгая в вечно открытые окна, взметая по пути занавески и пыль, ловил за ноги, катал по истоптанным половицам крохотный желтый листок - тот полз, подбираясь все ближе и ближе к внушительной кучке собратьев… Как, неужели опять?!
Неужели всего за год истлели и рассыпались в прах те горы ваты, что Эд тщательно рассовал по щелям?
Проводив удивленным взглядом посланника неожиданно близкой зимы, Эд толкнул дверь в спальню. И смог сделать только пару шагов…
От ночной бури не осталось следа - в окно дышало безмятежное, чистое небо с ровной цепочкой идиллически-розовых облаков на горизонте. А под его бездонным куполом переливался росой и оттенками сад, написанный ярью, охрой, медью увядающей листвы, обрызганный багрянцем, кровью хризантем…
Это был самый звонкий, самый яркий рассвет из всех, что Эд видел!…
Но он мерк рядом с ее ослепительной красотой.
Прикованная к ложу и своему волшебному цветку, она слегка улыбалась сквозь сон, лежа на спине со свободно раскинутыми руками - открывая полушария груди, увенчанные маленькими, напряженными от холода сосками… Косые лучи жадно лизали их и, погибая от восторга, рассыпались на осколки в золотых волосах… Бесплотными клинками пронзали атласную медовую кожу…
Нож вошел в ее тело еще одним лучом - прямо, просто, безжалостно.
Она даже не вздрогнула. Выражение светлой радости на ее лице не потускнело ни на ноту. Лишь чуть опустились уголки губ.
Крови не было. И не было судорог. Все теми же огненными змейками вились по постели ее восхитительные солнечные волосы. И так же манили розовой сладостью ее соски. Так же касалась алых лепестков рука - почти живая…
Ничто не осквернило ее совершенства!
Смерть оказалась не в силах отнять красоту у этого божества.
Не шевелясь и почти не дыша, ощущая в груди то алмаз, то пепел, Эд стоял над постелью неизмеримо долго… И не смел отвести глаз от нее - его судьбы, его единственного счастья. Невинного ребенка, убитого им трижды…
Было ли это предопределено? Был ли у их встречи хоть крохотный, призрачный шанс на счастливый конец? (…Или именно этот - счастливый?!) Ошибся ли он? Или ошиблись адские силы, которые сталкивали их с холодной одержимостью ученого-маньяка - снова и снова, игнорируя неудачи? Надеясь на… что?
Долго темные тени этих вопросов проносились на дне его глаз - сухих до боли, прикипевших к ее прекрасному телу…
Но вот лучи поползли по стене, и Эд понял: пора!
Он вышел во двор под разгорающееся хрустальное утро и, подхватив с земли лопатку (ее любимую, забытую, как и всегда, там, где застал ее закат), принялся копать.