– Э…
В красивых карих глазах твёрдая уверенность, что я вот прям сейчас что-нибудь придумаю… я ж специалист!
– Развратили вас ежедневные научные открытия.
– Подумать могу, – отказываться прямо опасаюсь, ибо… ибо хрен его знает, что там могут учинить обиженные женщины, – но не скоро. Сама понимать должна – через неделю ухожу в экспедицию, а до этого времени подготовка.
– А…
– Считай, что свободного времени и нет. Плохо подготовлюсь, так не только сам погибну, но и по моей вине погибшие будут. Ты ж сама медик, должна понимать.
Вздох… грустный такой… Непроизвольно кошусь на аппетитную грудь под тонким спортивным топиком. Пытаюсь напомнить организму, что белочке-Лизочке при переносе было под пятьдесят… но глаза видят красивую спортивную девчонку лет семнадцати на вид.
– Я буду очень благодарна, – и снова глубокий вздох.
– Не… а, ладно! Давай прямо сейчас попробую придумать чего на скорую руку.
Отчаянно скребу за ухом – дурацкая привычка, появившаяся после изменения.
– Руны, руны… – Вертится в голове, – простое и сложное одновременно. Слишком многозначно, слишком… нарисуешь не то, так получишь не чистые крепкие доски, а особо стойкую плесень. Рунные цепочки? Не… долго. Может, иероглифы? Не японист, конечно, но делал по заказу анимешников, помню некоторые сочетания.
Сверяясь с памятью, рисую на столбах иероглифы Изначальная чистота, процарапывая затем по рисунку когтем.
– Как-то так.
Белочка осторожно скребёт ноготком по плесени… и та отваливается.
– Ии! – Визжит она, обнимая. Объятия быстро переходят в нечто более… плотное.
– Ну вы и дали, – качая головой, сообщил смущённый Пашка, дождавшийся меня, – от кого, а от тебя…
– Не моя инициатива, – отбрехивась, краснея.
– Пошли… инициатор! – Смеётся Петриашвили.
Глава 5
– Розги, вот что исправит ситуацию, – привычно проворчала нэкомата[7], выслушав в продуваемой всеми ветрами учительской очередную жалобу на учеников от коллеги.
– Что опять? – Поинтересовался вошедший директор, – драка?
Жалобщица промолчала, поджав тонкие, покрытые по контуру крохотными чешуйками, губы.
– Иерархию строить начали, – выдавила наконец она, – что-то невнятное, на основе то ли АУЕ, прости господи… то ли кастовости, наподобие индийской системы.
– Как же, – Скривился Пётр Иванович раздражённо, усевшись в кресло и вытянув ноги, – наслышан уже. К сожалению, я был занят всё больше хозяйственными вопросами. Ничего, быт немного наладился и можно заняться учебно-воспитательным процессом.
– Воспитательным прежде всего, – язвительно отозвалась Мария Петровна, выпустив на мгновение двойной хвост, – распоясались совсем. Раньше какая-никакая, но система была – родителей в школу, полицией особо наглым пригрозить, надавить испорченным аттестатом. А теперь?
– С воспитанием в самом деле проблемы, – признал директор, подвигая кресло к столу, – мне тоже налейте, голубушка… благодарствую.
Вытянув раздвоенный язык, попробовал температуру кипятка и осторожно отхлебнул.
– Чудесно, – зажмурил глаза с вертикальным зрачком Пётр Иванович, – не могу не признать, что чай в этом мире превосходен. А с воспитанием да, плохо. Детки на родителей смотрят, а те вразнос пошли, иначе не скажешь. Что касается цвергов или там нагов, ещё ничего… на фоне остальных. А оборотни, особенно из числа мохнатых… не сочтите за обиду, Мария Петровна.
– Что уж там, – прохладно отозвалась нэкомата, нервным жестом поправив украшенную вышивкой длинную футболку, призванную изображать платье, – но должна сказать, что мои новые… эээ, соплеменники отличаются скорее шкодливостью, чем воинственностью и склонностью к разрушениям.
– Согласен, коллега, – примирительно отозвался директор, – но только не поводу воспитания! При всём уважении, но старыми методами работать мы не можем, признайте! А значит, нужно прежде всего заинтересовать детей, и как тут обойтись без изменения учебного процесса?
– Уроки химии никто не пропускает! – Воинственно сказала нэкомата.
– Голубушка, ну никто не умаляет ваших заслуг! – Всплеснул руками директор, – но согласитесь – химию можно сделать прикладной, показав её нужность и полезность, аналогично и с биологией. И мы… в основном вы, конечно же – сделали! А как быть, к примеру, Евгении Алексеевне?
– Русский и литература, при всём моём уважении… прости Женечка, но в наших условиях это предмет вторичный.
– Сейчас – да! – Драконида выпрямилась, встопорщив кожистый гребень на красивой голове, – пока речь идёт непосредственно о выживании. Но как вы будете соединять воедино весь этот клубок межвидовых проблем? Да с распрями на кастовой почве?
– Н-да, – хмыкнул директор, – а ведь права Евгения Алексеевна, права! Как бы пошло это не прозвучало, но нам нужны некие скрепы. Помимо выживания и общей выгоды нужно что-то большее, иначе лет через двадцать… Вспомните историю республик бывшего СССР хотя бы! Национализм, резня… не хочется видеть? Вот и мне… а что-то подсказывает, что куда как серьёзней резня может начаться. Разбегаться будем быстрее собственного визга!
– Прости, Женечка, за язвительность, – повинилась нэкомата, – гордыня заела. А додуматься, что тебе тяжелее заинтересовать наших оболтусов, не смогла. У меня-то что… опыты интересные на уроках, да всё практические, полезные общине здесь и сейчас. Стоит хулиганам пригрозить, что от уроков отлучу… как шёлковые становятся!
– Я такими словами даже в младших классах бросаться боюсь, – ссутулилась драконида, подставив палец гуляющей по столу крохотной ящерке. Одно время с ними пытались бороться, но быстро поняли, что лучшего средства от насекомых в здешних условиях нет!
– Да уж… – директор полубоком откинулся на спинку плетёного кресла, бездумно глядя на хлещущий за оконным проёмом тропический ливень, – понять, что русский язык, литература и история нужны, чтобы мы оставались частью одного народа, могут взрослые. Не все…
– С историей этого не выйдет, – отозвался молчавший до этого физик, у которого с посещаемостью и дисциплиной проблем не намечалось, – одна только трактовка развала Союза чего стоит! Зомбоящиков с пропагандой здесь нет по определению, а всё равно – есть те, что считает развал Союза благом.
– Вы не поверите, Виталий Георгиевич – с неожиданной злостью ответил директор, повернувшись к собеседнику, – но есть и такие, что олигархов полезными считают! Дескать, а наш-то Абрамович ого-го! Челси купил! И гордятся, дебилы… это медицинский термин, если что. Даже сейчас, без зомбоящиков!
– Вот и я про тоже, – криво усмехнулся физик, – а про Тартарию не хотите ли? Каждый второй… беда в том, что и меж собой договориться не могут, альтернативщики хреновы! Ссорятся на почве идеологических разногласий: одни себя потомками атлантов считают, другие напрямую от славянских богов родословные выводят.
– Нашли о чём спорить, – пробурчала драконида, полоская чашку под струями ливня.
– Как видите, нашли.
– Пётриваныч! – Дверь в учительскую распахнулась, стукнув по свернутым рулонами учебным пособиям, и в помещение влетела девочка лет десяти, – так Вовке-нагу голову проломили! А Мишка Семёнов, который волк, с заточкой…
Не дослушав, педагоги сорвались с места.
Директор, дабы сэкономить время, выпрыгнул из окна, почти тут же обернувшись хтонических размеров титанобоа. Протаранив головой тонкую перегородку стены, влетел в просторную аудиторию, приземлившись уже человеком.
Потоки неоформленной Силы чудовищной мощи, зафиксировали участников драки там, где они стояли… или лежали. Одного взгляда на тонкое мальчишеское тельце со змеиным хвостом вместо ног, хватило. С такими ранами не живут, девочка ошиблась – голова не проломлена, а размозжена.
– С-сволочи малолетние, – прошипел директор, переведя немигающий глаз на застывшего в полуобороте мальчишку, замершего с занесённой ногой. Торжествующий, полный дикой злобы оскал…
– Стойте, стойте! – Ворвались женщины в помещение, – не…
– Не переживайте, дамы, – безжизненным голосом сказал Иван Петрович, – не убью. Школу на осадное положение и… бегом за… Ирина Дмитриевна, вы уже здесь?
– Ох ты… – школьная медсестра, не трогая тело нага, встала с колен, – кто ж его… Мишка? Сучонок малолетний, сиделец потомственный, да чтоб тебя…
– Как мальчик? – Прервал дриаду директор.
– Преставился, – выдохнула та, сжав красивые полные губы.
– А…
– Маловероятно, – качнула она головой, – Искра жизненная ушла, если по-простому выражаться. К Зинаиде Павловне я одну из девочке сразу отправила, но…
… - ничем не могу помочь, – давя эмоции, сказала сида, – с такими ранами даже оборотни не живут.
– Так… ещё убийства не хватало, – директор устало сел прямо на грязный пол со следами крови, – всякое бывало после переноса. Дети гибли… но чтоб убивать друг друга!?
– Помолчите, – директор запнулся, глядя на врача округлившимися глазами. Сида тем временем, не отрывая пальцев от лужицы крови, вошла в провидческий транс, о котором давно (неделю как!) знали все жители посёлков, – карандаш и листы.
Нэкомата, выгнав из комнаты лишних, тут же выдала требуемое, не пожалев даже дефицитную альбомную бумагу, выдаваемую исключительно на стенды для объявлений. Не отрывая левой руки от лужицы крови, женщина тут же начала рисовать правой что-то вроде… комиксов?
Неожиданно, но провидческий дар, он такой… Да и комиксы, несмотря на примитивность рисунков, оказались шедевральными – что-то вроде Голубки Пикассо. Скупые штрихи линий, но всё очень, очень узнаваемо.
Листы, на которых сида рисовала, не открывая глаз, в обратном порядке показывали произошедшее. Драка, ссора… не первая и даже не вторая. Подленькие действия, но вполне продуманные для такого возраста. Оскорбление есть, а жаловаться вроде бы и не на что.
На последнем рисунке перед маленьким убийцей сидел на табурете взрослый, вполне узнаваемый оборотень и… наставлял, как себя вести.