– Пусть нелюдей, – отмахиваюсь нетерпеливо, – не суть! Меньше пятидесяти тех, кто хотя бы по трафаретам Силу пускать умеет! Сколько из них смогут хоть когда-нибудь делать артефакты, вопрос большой.
– У нас многие металл чувствуют, – не согласился цверг, присаживаясь наконец напротив.
– Чувствуют… между чувствуют и созданием артефактов – пропасть. Структура металла, закалка… здорово, конечно, но это ни хрена не артефакторика.
– Ну…
– Пусть техномагия. Поделим профсоюз на три… пока три части. Три отдельных профсоюза смысла нет делать, а так вроде как и ничего. Вместе мы сила!
– Галантерейщик и кардинал, это сила! – Непонятно отозвался Захарыч с явственной насмешкой.
– Ну… типа, – в юмор страрпёра не въезжаю, но пусть шутит. Вздохнув, кузнец встал и подошёл к полочкам, и покопавшись, достал две чашки.
– Почаёвничаем, не против?
Чай ощутимо пахнет дымком и отдаёт окалиной, но как ни странно, кажется вполне интересным. Пододвинув сладости по доскам низенького столика, цверг расспрашивает меня о планах по созданию профсоюза, о жизни и друзьях…
… сам не заметил, как всё выболтал.
– Да здравствует рабовладельческое общество, светлое будущее человечества, – снова непонятно пошутил Захарыч, сохраняя мрачное лицо, – да не дёргайся ты! Сдавать тебя феодалам новоявленным резону нет, да и… западло. Так у вас говорят?
Так у нас давно уже не говорят, но киваю, смысл понятен, а больше ничего и не требуется.
– Ясно теперь, зачем профсоюз, – продолжает Захарыч, – да бери патоку-то! Баба моя сама из тростника выпаривала – не сахарный, но я тебе скажу – ничуть не хуже! Лучше даже, будто сироп от варенья из грецких орехов. Едал? Молодёжь… ничего-то вы не пробовали со своими интернетами!
– Вкусно.
– То-то! – Захарыч интонацией будто поставил точку в споре, выпрямившись на чурбаке, – а насчёт профсоюза согласен с тобой. Куда-то не туда общество у нас движется. Сперва этот… тюремщик, потом флагами Союза размахивать начали, а теперь вот в феодализм ударились? Эк нас кидает!
– Полагаю, что это отчасти естественный ход вещей, – выскребаю ложечкой стенки литровой банки (она неполной была!), сообщаю ему, – естественный для примитивного общества, разумеется.
– Ну-ка!
– Право сильного никто не отменял. Говорят даже, что человек произошёл не от той обезьяны, что начала использовать палку в качестве оружия труда, а от той, что палкой заставила трудиться других обезьян.
– Бред, – отрезал кузнец.
– Я тоже так считаю, – облизываю ложку, – человеческое общество устроено значительно сложней и интересней, а не по Фрейду. Зато теперь…
– Сила ударила в мозги, – кивнул цверг, отхлёбывая чай с мрачным видом, – отчасти даже заменила интеллект, я бы так сказал.
– Ну да. В нашем же случае помимо фактора условной палки есть ещё и фактор реальных дел. Взять того же Юрия Ивановича… гондон ведь редкостный. Но ведь защищал народ, когда дикие духи напали, так? Да и по работе… ведь просто из-за большей Силы он и делал больше других, делал и делает! Не перерабатывает ни хрена, но делает больше, чем три десятка обычных работяг, вроде тех же драконидов.
– Да… – кивнул цверг, – со стороны посмотреть, так вроде и по заслугам регалии лягут… баронские. Или не другое что придумают? Не знаешь?
Мотаю отрицательно головой и кошусь в сторону банок с патокой.
– Ещё? Да не стесняйся! А то я не знаю, как мы все после переноса на сладости подсели. Хуже детей малых, право слово!
– Спасибо, – подтягиваю поближе поставленную на стол банку, – я вот подумал… да не подъёбывай, Захарыч! Умею я думать… иногда!
Кузнец звучно хохочет, показывая крупные блестящие зубы, отливающие зелёным
– То-то, что иногда! – Назидательно, – ладно, давай дальше.
– Бароны все эти, что по праву Силы, они же все на виду, так ведь? Моща! Мы с тобой делаем по факту не меньше, если не больше, но кого это ебёт!? Хлопочем потихонечку, но ведь мощой по сторонам не брызгаем, диких духов не укрощаем. А что польза от нас… так не видно же почти!
– Умные… хотя да, – цвер ссутулился, обхватив чашку большими руками, – вот с умными у нас проблемы. Охо-хо…
– Вот… если не подсуетимся с профсоюзом, то нас – к гадалке не ходи, задвинуть попытаются. Выделят статус условных компьютерщиков-сисадминов, да задвинут подальше. И будут долбить по ушам, что важность наших профессий – на уровне тех самых сисадминов. Дескать, и обойтись без нас можно, просто с нами – самую чуточку проще. А так ну каждый… каждый буквально может артефакты ваять, только подучить немного!
– Думаешь?
– Уже пошли разговорчики!
– За своих заводчан я спокоен. Чёрт, но ведь один только Кочергин или Соколов могут передавить нас – хоть в буквальном смысле, хоть в… ментальном, так? Не нравится мне этот лис, ох не нравится… слишком он повёрнут не только на холодном оружии, но и на временах, когда его применяли. Вот уж кто при феодализме будет чувствовать себя уютно!
– И чужак к тому же, – поддакиваю мрачно, – мы ему никто! Ради уютненького феодализма, с собой любимым на вершине пищевой цепочки, легко по головам пойдёт. Вспомни хотя бы лекции во время тренировок на тему благородного рыцарства. Регулярно по ушам ездит, и главное – подача какая! То своих шляхетных предков вспоминает, то о гвардейских полках времён Российской Империи вкусно так рассказывает. Думаю…
– Хм… помолчи, – цверг серьёзно задумался. За это время я до половины одолел вторую банку и выпил около литра чая.
– Пошли, – Встал Захарыч.
– С людьми говорить. Сперва в Школу, а потом и в Госпиталь.
– А…
– Нормально, малой! Пётр Иванович мужик нормальный, даром что змей. Школой лихо рулит, и что, видел от него байские замашки? Лидер, но корону на голову примерить не спешит. Зинаида твоя тоже…
– Точно… к тому же они ведь по факту УЖЕ главы профсоюзов, им нынешнюю ситуацию ломать под короны не нужно!
– Дошло, – фыркнул цверг, одевая широкополую соломенную шляпу, защищающую глаза полумрачников от солнечного света, – да забери ты банку с собой!
– Языком-то про баронства не трепи, – поучал меня Захарыч по дороге, поднимая голову наверх, чтобы видеть моё лицо, – и про политику тоже не заикайся! Профсоюз создаём просто потому, что хотим наконец превратить бестолковщину в некую структуру.
– Захарыч, ну я…
– Головка от патефона! Мне тогда чего всё выболтал!?
– Сравнил! – Возмущённый до глубины души, резко останавливаюсь, – ты мне чужой, что ли?! Отец с тобой работал двадцать лет, я тебя с детства знаю, да и вообще… прапрадед общий! Кому ещё!?
– Ну тут ты да… – замялся цверг, – но всё равно!
– Ежу понятно! Так… давим на то, что нужно организовать нормальное обучение и какие-никакие, но производства. Под нашим руководством, раз уж учим и вообще… тебя на Заводе ещё до переноса все знали и уважали, я тоже… не последний в очереди.
– Балбес, – припечатала меня Зинпална, массируя виски, – почему я должна узнавать о таких вещах от Петра Ивановича? Ты же в Госпитале работаешь, а не в Школе.
– Ну… – стало неудобно, – мы с Захарычем сидели за чаем, и вот…
– Балбес, – ещё раз повторила она беззлобно, – ты хоть понимаешь, что это политика, притом большая по меркам нашей маленькой общины? Получается, что ты поставил директора Школы выше своего непосредственного руководителя – меня! Я-то понимаю, что ты балбес, а вот Захарыч тот ещё жук. Вроде простой, как три копейки, а свой интерес крепко блюдёт.
– Может, как-то…
– Иди уж, – отмахнулась она, – буду думать, как исправить твой ляп.
– Интриган хренов, – прошептала одними губами женщина, едва закрылась дверь, – господи… дитё ещё какое, а туда же, в политику лезет! Все его уловки за километр видны! Давно мы уже с Петром Ивановичем всё решили, а тут ты… ладно, почти и не напортил ничего. Хочешь считать себя умным и взрослым? Вперёд… застрельщик[9]. Не жалуйся только потом, что пуль почему-то больше, чем славы. А тем более, выгоды.
Глава 2
– Договорились… – Зинаида Павловна закрыла дверь за Бобровым и рассеянно присела на краешек письменного стола, сдвинув в сторону груду бумаг. Бюрократия после переноса естественным образом свелась к минимуму, но совсем без неё никуда.
Ещё бы компьютеры… увы, электроника после переноса полетела очень быстро. Даже подозрительно быстро, по словам компьютерщиков. Что-то там… нет, не вспомнить. Вроде того, что в естественных условиях электронные детали могут выглядеть так погано после полувека на свалке. М-магия!
А механика нормально работает, и техномаги Завода как-то интересно мудрят… но перспективы от сочетания механики и магии вроде как уже ого-го! Ещё чуть-чуть, и практические результаты в народ пойдут.
– Сашка, паразит! – Послышался разгневанный голос секретарши в приёмной, – куда бутерброд… вот поганец, ну как всегда, а?! Знаю ведь повадки, но заболтает… и каждый раз почти!
Подобравшись, сида окинула взором письменный стол… ну так и есть!
– Сашка! – закричала она, высунувшись в оконный проём по пояс, – ручку верни, скотина!
Упитанная мелкая фигурка в ярких разноцветных широченных шортах и рубашке-гавайке вовсе уж кислотных цветов обернулась на бегу и начала плаксиво оправдываться – впрочем, не останавливаясь…
– Что сразу Сашка!? Можно подумать, кроме меня никто не заходит…
– Паразит, – уже тихо сказала Зинаида Павловна. Ручку, недавний подарок пациента из цвергов, жаль, но… раз сказал, что не брал – значит, не отдаст! И бороться с клептоманией бесполезно… видовая особенность, чтоб её!
Немногочисленные еноты, непонятным образом признавшие Боброва за Вожака, перебрались в Госпиталь, и нужно сказать, приносят немалую пользу. Все как один артефакторы… больше пока теоретически, за исключением самого Сашки и Толика Ельцова. Все умеют работать руками и головой…