Учитывая, что та-моко отражает жизненный путь и семейную историю, неудивительно, что татуировки были глубоко сакральны. Когда воин маори умирал, его голову (мокомокаи) коптили, а затем высушивали на солнце, чтобы сохранить узоры. Архивы маори состоят из кожи их предков. Даже во время войн обычным делом для победившего племени было вернуть головы врагов их семьям, а также мокомокаи часто обменивались во время заключения мира. Прибытие британцев в 1800-х годах не только привело к гибели та-моко из-за христианского неодобрения татуировок, но и превратило мокомокаи в огромную редкость, поскольку у европейских коллекционеров быстро открылась огромная страсть к этим головам. В 1820-е спрос был столь велик, что некоторые маори убивали друг друга, чтобы выгодно продать головы.
Отголоски этой мрачной истории звучат по сей день, и к ним причастны два университета, в которых я учился. В Медицинской школе университета Бирмингема, одной из самых больших и старых в Англии, хранятся тысячи исторических артефактов и анатомических редкостей, привезенных обеспеченными выпускниками и дарителями в восемнадцатом и девятнадцатом веках со всех уголков Британской империи. В 2013 году делегация из Музея Новой Зеландии Те-Папа-Тонгарева в Веллингтоне прибыла в Бирмингем, чтобы вернуть множество татуированных голов маори, которые по-прежнему оставались для маори священными и должны были вернуться на родину. Двое из моих преподавателей, профессор Джонатан Рейнарц и доктор Джун Джонс помогли организовать в университете церемонию, начавшую возвращение голов, за которой затем последовало погребение в Новой Зеландии. Такая же церемония прошла в 2017 году в музее Питта Риверса в Оксфордском университете, в чьей сокровищнице племенных вещиц были и мокомокаи[313]. Сегодня святость татуировки маори распространяется и на живых носителей, и многие новозеландцы недовольны тем, что известные не-маори – например, певица Рианна и боксер Майк Тайсон носят на себе священные символы.
Куда бы вы ни отправились и насколько бы глубоко ни погрузились в историю – люди всегда наносили себе татуировки. Более того, люди абсолютно уникальны в стремлении нанести на себя постоянные знаки для общения с другими. Чтобы нанести эти знаки, мы используем прекрасные, но малоизученные сложности нашей кожи, на которой физическое и социальное иногда неразделимы.
ТАТУИРОВКА МАОРИ
Представьте, что, переворачивая страницу, вы порезали палец тонким краем листа бумаги, который глубоко рассек кожу. Из раны начинает течь кровь, и порез удивительно болезненный. Хотя это всего лишь порез бумагой, терпеть боль иногда бывает достаточно сложно. Задумывались ли вы, как тело реагирует на такое нападение? Кожа немедленно бросается в атаку и начинает сочинять симфонию в четырех частях. Первый приоритет тела – остановить кровотечение, этот процесс называется гемостаз. Когда край бумаги разрезает крохотные кровеносные сосуды в дерме, местные болевые рецепторы заставляют эти сосуды сократиться и сжаться, ограничивая приток крови в вашу новую кожную расселину. Через пару минут начинают работать аварийные службы – тромбоциты. Эти дископодобные клетки, размером намного меньше, чем красные или белые кровяные тельца, обычно беспрепятственно путешествуют по кровотоку. Когда же они прибывают на место ранения, то прилипают к коллагену в дерме и к поврежденному внутреннему слою сосудов и активируются. Активируясь, тромбоциты быстро превращаются в неуклюжие, неправильной формы объекты, чтобы связаться и слипнуться друг с другом как можно крепче, создавая сгусток. Затем они высвобождают смесь молекул, которые вызывают дальнейшее сокращение местных сосудов и притягивают больше тромбоцитов, чтобы сгусток стал еще больше. Эта пробка из тромбоцитов запускает процесс коагуляции (свертывания), при котором ряд белков – свертывающих факторов – работает в сложной цепной реакции, чтобы покрыть тромбоциты толстой сеткой из волокон фибрина. Вся «фаза гемостаза» занимает несколько минут.
Когда кровь остановлена, начинается второй уровень, «фаза воспаления». Иммунная армия – и местный гарнизон места повреждения, и более специализированные клетки из других частей тела – призываются для выполнения двух задач: военных нужд, то есть уничтожения бактерий, попавших в тело через брешь в защите кожи, и ликвидации последствий бедствия, заключающейся в уборке развалин и разрушении мертвых клеток. В последующие несколько дней фаза воспаления сменяется «пролиферативной фазой». В это время строители нашей кожи, фибробласты, принимаются за работу. Они начинают заделывать повреждение, выделяя новый коллаген и белки, помогающие процессу заживления.
Для работы с более широкими и глубокими, чем порез бумагой, ранами кожа призывает интересную команду особенно сильных строителей, миофибробластов. Они отправляются в края раны и сжимают ее, стягивая края со скоростью около 1 мм в день. При необходимости из тканей вокруг раны выделяются молекулы, способные повышать обычные фибробласты в звании, превращая их в миофибробласты для лучшей работы. В этот период в области новообразованной соединительной ткани также начинают расти новые кровеносные сосуды, заполняя площадь раны. Эта новая смесь из новых клеток и сосудов, известная как грануляционная ткань, неорганизована и беспорядочна, но она создает живые строительные леса для восстановления эпидермиса.
Кератиноциты из базального слоя – нижнего слоя стволовых клеток, который постоянно восполняет наш внешний барьер – сейчас медленно ползут от краев раны через это ложе из новых тканей. Симфонию заживления раны завершает «фаза созревания», и хаотичная грануляционная ткань продолжает перестраиваться, чтобы соответствовать обычным линиям растяжения кожи. Клетки и кровеносные сосуды, которые больше не нужны, разрушаются в последующие дни и недели с помощью запрограммированной клеточной смерти. Этот прекрасно сложный и часто недооцененный процесс заживления ран восстанавливает все слои кожи, поврежденные порезом, и довольно скоро вы уже не увидите следов пореза, если посмотрите на палец. Тем не менее, раны с краями более широкими, чем порез бумагой, обычно оставляют видимые шрамы – блоки коллагена, которые хоть и не несут всех разнообразных функций кожи, но тем не менее создают постоянный барьер.
СИМФОНИЯ В ЧЕТЫРЕХ ЧАСТЯХ
Заживление ран часто оставляет на коже постоянные следы. Возможно, самый рудиментарный пример кожи как социального органа – это то, что мы намеренно превращаем такое повреждение в диалог.
Мальчик бежит по спинам стада быков. Если он успешно доберется до другой стороны стада, ни разу не упав, он становится мужчиной. Этот древний ритуал уникален и встречается только у племени хамар, живущего в северной Эфиопии. Древние обычаи хамар, одного из народов реки Омо, почти не изменились под воздействием современности. Пока мальчик бежит по спинам немного удивленного скота, его сестры участвуют в церемониальном бою. Они высмеивают мужчин деревни, говоря, что никогда не отпустят к ним своего брата. В ответ мужчины бьют их стеблями тростника. Молодые женщины не издают ни звука, пока церемониальные удары оставляют на их спинах зияющие раны и кровь капает на пыльную африканскую землю. Шрамы, которые остаются на спине женщины после этого, казалось бы, ужасного процесса, становятся гордым знаком принадлежности, который она носит всю последующую жизнь. Пересекающиеся шрамы рассказывают о силе, отваге и настоящей преданности семье, и общине. Эти жестокие отметины также становятся знаком договора между молодым человеком и его сестрой – теперь он должен поддерживать и помогать ей.
На другом конце мира, в Папуа-Новой Гвинее люди канингара подняли шрамирование[314] на другой уровень. Каждые пять лет или около того молодые мужчины деревни должны пройти ритуал столь суровый, что выживание не гарантировано. Сначала они проводят два месяца в доме духов, а их семья собирается снаружи и шепотом рассказывает истории о предках, пока в доме старшие подвергают юношей ритуальному унижению. Когда они выходят на свет, оглушенные и истощенные, начинается нанесение надрезов, напоминающих кожу крокодила. Канингара, живущие на берегах рек, в которых водится множество крокодилов, верят, что произошли от божественного явления этого речного зверя. Без всякого обезболивания старшие члены племени наносят заостренной бамбуковой палочкой сотни глубоких порезов на грудь, спину и ягодицы проходящего инициацию. Затем в кровоточащие раны втирается речной ил, который замедляет заживление. В результате тело покрывается твердыми, выступающими келоидными рубцами[315], которые выделяются на коже, как гребни. Такие выделяющиеся шрамы вызваны более длительным процессом заживления, который стимулирует фибробласты дермы выделять больше коллагена, в свою очередь создающего избыток рубцовой ткани. Те, кто не умер от шока или от заражения, с гордостью носят грубую, бугорчатую кожу крокодила, поскольку верят, что теперь наделены силой и благословением страшной рептилии-предка.
Перманентное изображение, неважно, нанесенное шрамированием или краской, рисует картину на теле не только с точки зрения выбора самого изображения, но и с точки зрения метода его нанесения. Учитывая невыносимую боль, которая связана с нанесением племенных татуировок, неудивительно, что они играют сакральную роль в обряде инициации. Умение терпеть боль означает, что молодой мужчина готов к сложностям битвы или что женщина достаточно сильна, чтобы рожать детей. Метки, выгравированные на коже, рассказывают, через что пришлось пройти посвященному, чтобы заполучить их, они служат предчувствием или предсказанием того, с чем человеку придется столкнуться как воину, как взрослому или как матери.
Постепенное принятие перманентных изображение на коже на Западе, которое привело к феномену, при котором примерно треть америка