Можно подумать, что открытие Армауэра Хансена, показавшее, что проказа – это бактериальная инфекция, может уменьшить физическую, социальную и духовную стигматизацию, связанную с болезнью, но на самом деле оно произвело противоположный эффект. Европейские колонизаторы и путешественники сочли болезнь эндемичной для бедных людей – бедность которых часто считалась следствием морального разложения – добавив к и без того позорной болезни коннотацию моральной и половой распущенности, которая, возможно, распространялась вместе с бактериями. Книга миссионера Х. П. Райта 1889 года «Проказа, угроза Империи» зафиксировала страх морального и физического заражения[354]. В Британской Индии прокаженных изолировали от общества в систематических, формализованных масштабах, и колонии прокаженных – или лепрозории – множились по всему миру. Один из них, на острове Молокаи в Королевстве Гавайи, был построен после того, как местное население столкнулось с болезнью, занесенной китайцами и европейцами. В 1873 году римско-католический священник и миссионер, которого звали отец Дамиан, прибыл в лепрозорий из Бельгии. Он решил жить среди прокаженных, обрабатывать их раны и есть с ними из одной посуды, в то время как почти никто из незараженных европейцев не рассматривал такую идею[355]. Впоследствии отец Дамиан сам заразился проказой и скончался в 1889 году в возрасте сорока девяти лет. Помимо того, что католическая церковь в 2009 году признала его святым, он оставил наследие из жертвенности и заботы о бедных и страдающих, которое породило тысячи благотворительных акций.
Проказа по всем данным и наблюдениям является болезнью тела, но в течение всей истории она, возможно, была архетипичным социальным заболеванием. Примечательно, что она все еще считается очень заразной, хотя на самом деле она одна из наименее заразных инфекционных болезней. Даже сегодня это не слишком известно, и человечество продолжает прилагать огромные усилия, чтобы убедиться, что прокаженные живут «вне поселения». Когда я думаю о своем долгом и сложном путешествии в лепрозорий, я вспоминаю пустые лица местных жителей, у которых я спрашивал направление. Местные предпочли бы не знать. Во все эпохи и во все времена проказа ассоциировалась с низкой моралью. Способность кожи определять человека даже проникает в язык, и распространенное (и зачастую унизительное) использование слова «прокаженный» показывает, что этих людей определяла и иногда продолжает определять их болезнь. «Разве проказа не побеждена?» – это я слышу, когда обсуждаю эту болезнь с британскими врачами. Да, проказу можно вылечить шести– или двенадцатимесячным курсом антибиотиков, а эффективное внедрение лекарств в развивающихся странах в последние несколько десятилетий позволило уменьшить частоту случаев. Тем не менее, считается, что в мире сейчас живет около 200000 людей с проказой, и это число может быть меньше, чем реальное количество. Это из-за того, что люди все еще отказываются идти навстречу из-за невероятной стигмы, которая все еще существует во многих обществах, стигмы, которой бы не существовало, если бы проказа не была заметным заболеванием кожи.
Попытки прикрыть то, что общество считает проклятием или проступком, встречаются часто; но разделяющая сила кожи заставляет многих хотеть изменить свою собственную идеально здоровую оболочку. Я двигался на восток от лепрозория в огромный восточно-африканский порт Дар-эс-Салам, крупнейший город в мире, говорящий на суахили. Пока хватало глаза, новые жилые кварталы, из которых многие были недостроены, поднимались над трущобами подобно кукурузе, растущей на поле. Это была отличная возможность исследовать феномен, набирающий популярность в мире – отбеливание кожи. В Европе богатое сословие веками осветляло кожу, чтобы дистанцироваться от полей и ферм. Впервые об этом упомянул Уильям Хорман, авторитетный школьный учитель пятнадцатого века, который отметил, что женщины «осветляют лицо белилами (из белого свинца и уксуса)» для этой самой цели[356]. Теперь эта средневековая процедура переселилась в современный развивающийся мир. Одна из трех женщин (и все больше мужчин) в городах Черной Африки регулярно пользуются щелочными кремами, созданными для осветления темной кожи. Многие из этих кремов запрещены, что приводит к распространению еще более опасных подделок, в том числе продуктов, содержащих ртуть, которые могут вызвать отказ почек и психоз. В 2019 году полиция Руанды провела обыск у косметологов и химиков по всей стране в попытке пресечь процветающую нелегальную торговлю отбеливающей косметикой. Но эффект кремов не только физический. Газетные колонки и минуты на радио, отданные для обсуждения проблемы отбеливания кожи в Африке, показывают, что оно превращается в социальный кризис.
Я встретился с Камиллой, местной студенткой, которая рассказала, что больше половины ее друзей отбеливают кожу. «Почему молодые люди стыдятся быть черными?» – риторически спросила она. – «Их все время видишь – моделей на плакатах и светлокожих певцов в клипах bongo flawa (танзанийский хип-хоп). Сейчас быть красивым – значит быть светлокожим».
Камилла рассказала, что в кругу ей друзей отбеливание не имеет ничего общего с попыткой выглядеть «по-западному», скорее это попытка стряхнуть с себя прошлую бедность. Многие люди, приезжающие в Дар-эс-Салам из провинции, осветляют кожу, чтобы скрыть позор многих лет в поле под палящим солнцем. Местный врач печально заметил: «В Африке не только хамелеоны меняют цвет, чтобы выжить».
Кожа – это место, где индивидуальность встречается с группой, где биология соперничает с культурой. Наш внешний слой – это барьер против всевозможных угроз, но социальная сила кожи также слишком часто превращала ее в оружие. При взгляде сквозь призму кожи легко увидеть темные стороны человеческой натуры, и все мы до каких-то пределов можем создавать «других». Но прекрасный парадокс кожи заключается в том, что, чем больше мы узнаем о природе и красоте самого человеческого органа, тем больше мы видим, что в глубине души мы не лучше и не хуже других.
10Духовная кожаКак кожа формирует мысли: религия, философия и языкКак кожа формирует мысли
«[Кожа – это] предмет, транспорт и метафора»
Я впервые осознал важность кожи в религии в Калькутте, в Индии. На земле нет второго такого места, как этот огромный город контрастов, одновременно растущий и сломленный. Культурное и экономическое сердце восточной Индии также служит домом отчаянной бедности, и роскошные пентхаусы новых индийских миллионеров нависают над убогими трущобами. Однажды вечером я ушел от монументальных викторианских зданий центра города в попытке исследовать «настоящий» город. Выйдя из переулка на широкую, перегруженную улицу, я обратил внимание на мимолетную сцену. На противоположной стороне улицы, на пыльной обочине сидел по-турецки совершенно голый индуистский садху (святой человек), погруженный в медитацию, несмотря на шум и грохот города. На самый краткий миг вид на него заслонила группа проходящих женщин-мусульманок, неузнаваемых под второй кожей черной паранджи. И там, и там, люди демонстрировали свою веру: один выставил всю кожу напоказ, другие скрыли ее полностью. Даже простой вопрос, сколько кожи мы показываем другим, уже глубоко пронизан духовностью. Мы рождаемся голыми, наша кожа открыта миру, но большинство из нас родилось в культурном или религиозно предписанном окружении, что означает, что большую часть жизни мы проводим так или иначе покрытые. Организованная религия, неформальное религиозное течение или личные моральные ценности – глубокие внутренние убеждения напрямую влияют на кожу и до каких-то пределов управляют ею. Ни один орган, кроме мозга, не воспринимается людьми с таким ощущением святости. Он занимал теологов и восхищал философов, и влияет на наши повседневные мысли самыми неожиданными способами.
Кожа занимает в религии особое место по сравнению с другими органами, поскольку обладает уникальным сочетанием качеств, жизненно важным для духовности – физическим пространством и ощущением. Американские индейцы навахо считают, что кожа буквально определяет их место в мире. Неровности кожи на пальцах буквально удерживают их между небом и землей: «Эти завитки на пальцах ног держат нас на земле. Такие же на пальцах рук держатся за небо. Поэтому мы не падаем, когда двигаемся»[358]. Конечно, у всех нас барьерный орган отделяет нашу внутреннюю сущность от всего остального во вселенной. Это одновременно защита и место контакта с остальным миром. Доктор Томас А. Твид, преподаватель религии в Университете Нотр-Дам, утверждает, что «религии говорят о пребывании и о пересечении, о поиске места и о движении сквозь пространство»[359]. Мы видим это в паломничествах в определенные регионы, в специфическом внешнем виде религиозных построек и в движении последователей из этой жизни в загробную. Кожа – это своего рода занавес, скрывающий святое пространство, стена, окружающая наш внутренний храм. Проникать за эту стену – очень серьезное предприятие. За одну неделю мне довелось беседовать с двумя разными людьми, режущими человеческую кожу. Один из них был хирургом-гепатологом[360], другой – оказавшимся в отделении неотложной помощи членом банды, недавно арестованным за нападение с ножом. Оба прекрасно помнили, как впервые разрезали кожу, и, хотя причины были абсолютно разными, оба чувствовали, будто пересекли сакральную границу и вступили в запретное пространство.
Кожа – это барьер между плотью и миром, и в то же время она – наша жизненно важная часть, заявляющая о желаниях плоти. Кожа – это сенсорный орган, и, конечно, наш самый большой половой орган, наполненный пьянящей смесью из желания, греха и стыда. Кожа ассоциируется с человеческими слабостями – сексуальностью и смертностью; ее нагота привязана к падению человеческой души, как мы видим в истории Адама и Евы в Книге бытия. До грехопадения они были наги и не знали стыда, а после него почувствовали, что им нужно прикрыться.