[12]. Затем последовал тост Одину. Тогда Сигурд открыл арфу. Она была столь велика, что внутри неё мог стоять человек в полный рост, и вся словно из золота. Оттуда он достал белую перчатку, вышитую золотом. Теперь он заиграл мелодию, которая называется «Сдуватель чепцов», и с женщин смело чепцы, и они взлетели выше поперечной балки. Тогда вскочили и женщины, и все мужчины, и ни единой вещи не оставалось в покое.
Когда этот тост остался позади, пришло время тоста, посвящённого Фрейе, и его пили самым последним. Сигурд убрал струну, что лежала поперёк остальных, и попросил конунга приготовиться к «Сильной мелодии». Конунг тотчас вскочил, как и жених и невеста, и теперь никто не танцевал резвее, чем они, и так продолжалось долгое время. Тут Смид взял невесту за руку и заплясал лучше всех. Он хватал со стола посуду и бросал на постель, как только получал возможность сделать это.
А о Херрауде рассказывают, что он велел своим людям повредить все корабли у берега, чтобы на них нельзя было плыть. Несколько человек он оставил в городе, и они носили к морю золото и драгоценности, которые передавал им Смид. Стало уже очень темно. Одни были наверху палат, наблюдали за тем, что происходило внутри, и вытаскивали через окно то, что бросали на постель, а другие относили это к кораблям и разворачивали суда носом от берега.
13. Похищение невесты
Тут, когда танцы в палате были в самом разгаре, произошло нечто странное. В палату вошёл человек высокого роста и красивый собой. Он был в ярко-красной рубахе, опоясан серебряным поясом и с золотой диадемой на лбу. Был он безоружен и танцевал, как другие, пока не приблизился к конунгу. Тогда он внезапно замахнулся кулаком и ударил конунга по носу так, что у того вывалилось три зуба, кровь брызнула из носа и рта, а сам конунг упал без сознания.
Сигурд увидел это. Он бросил арфу на кровать и обоими кулаками ударил пришельца между плечей, но тот увернулся. Сигурд бросился за ним, вместе с Сиггейром и прочими, некоторые же хлопотали вокруг конунга. Смид взял невесту за руку, подвёл к кровати и запер внутри арфы, а те, кто был снаружи, вытащили её через окно, и Смида тоже. Затем они побежали к кораблю и взошли на борт. Тот человек, что ударил конунга, был уже там. Сигурд тоже поднялся на корабль, когда явился туда, а Сиггейр последовал за ним с обнажённым мечом. Тогда Сигурд обернулся к нему и столкнул в воду; его людям пришлось вытаскивать его на берег еле живого. А Смид разрубил швартов, люди подняли парус, начали идти под ним и на вёслах и вышли в море так быстро, как только смогли. Хрёрек побежал к кораблю и с ним многие другие, но когда их суда отчалили, внутрь потекла чёрная вода, и они были вынуждены плыть к берегу. Таким образом, им пришлось поменять свои планы, да и все люди стали бестолковы от выпитого.
Тут конунг пришёл в себя, но оказался слишком слаб, люди пытались помочь ему, однако он был совсем без сил. Так пир обратился в печаль и скорбь. Но когда конунг приободрился, они устроили совет, согласились не распускать людей и собрались как можно скорей ехать за побратимами.
Теперь пусть они собираются, а мы перейдём к рассказу про товарищей. Они плыли, пока морские пути не разошлись, и один из них вёл в Бьярмаланд. Боси попросил Херрауда плыть домой в Гаутланд, сам же сказал, что у него в Бьярмаланде есть дело.
Херрауд сказал, что не расстанется с ним:
— Но что у тебя там за дело?
Он ответил, что позже всё разъяснится. Смид предложил ждать их пять ночей. Боси сказал, что этого им вполне хватит, и они вдвоём поплыли в лодке к берегу, спрятали её в каком-то тайнике и пришли к жилищу, где жили старик со старухой. У них была красивая дочь. Там их хорошо приняли и вечером угостили хорошим вином.
Боси Ущерб мило смотрел на дочь бонда, а она в ответ искоса поглядывала на него. Вскоре люди пошли спать. Боси подошёл к постели дочери бонда. Она спросила, что он хочет. Он попросил её зачехлить его обрубок. Она поинтересовалась, где же чехол. Он cпросил, нет ли у неё такого. Она сказала, что у неё нет подходящего ему.
— Я могу расширить его, если он узкий, — сказал он.
— Где твой обрубок? — сказала она. — Я изучу поближе, чего могу ожидать для отверстия в моём чехле.
Он попросил её взять между его ног. Она отдёрнула руку и попросила придержать свой обрубок.
— На что, тебе кажется, это похоже? — сказал он.
— На рычаг от весов моего отца, и шар позади него отломан.
— Ты находчива, — сказал Боси Ущерб; он снял с руки золотое кольцо и дал ей. Она спросила, что он хотел бы взамен.
— Я хочу заткнуть твой колодец, — сказал он.
— Я не знаю, как это, — сказала она.
— Ляг как можно шире, — сказал он.
Она сделала, как он просил. Вот он входит ей между ногами и затем вонзается снизу в живот так, что всё у неё под рёбрами поднялось вверх.
Она была сильно поражена этим и сказала:
— Ты загнал затычку сквозь отверстие внутрь, мужчина, — сказала она.
— Я вытащу её обратно, — сказал он. — Что ты чувствуешь?
— Так приятно, словно я выпила свежего мёду, — сказала она, — двигай как можно скорее палкой в отверстии, — сказала она.
Тут он перестал сдерживаться и разогрел всю её так, что её чуть не затошнило, и тогда она попросила его перестать. Они взяли передышку, и теперь она спросила, кто он такой. Он сказал правду и спросил, дружит ли она с дочерью конунга Эддой. Она сказала, что часто ходит в светлицу дочери конунга, и её там хорошо принимают.
— Ты будешь моим наперсником, — сказал он. — Я дам тебе три марки серебра за то, что ты приведёшь дочь конунга в лес ко мне.
Тут он достал из своего кошелька три грецких ореха. Они выглядели как золотые. Он отдал их ей и попросил сказать дочери конунга, что она знает в этом лесу рощу, где в изобилии таких орехов.
Она сказала, что дочь конунга не будет беспомощна:
— Как правило, её сопровождает евнух, которого зовут Скальк, и он так же силён, как двенадцать мужчин, что не пришлось бы испытывать.
Боси сказал, что это его не тревожит, если больше там никого не будет.
Рано утром она встретилась с дочерью конунга, показала ей золотые орехи и сказала, что знает, где можно в обилии найти такие.
— Пойдём туда как можно скорее, — сказала дочь конунга, — и раб вместе с нами.
Они так и сделали.
Приятели уже были в лесу и направились им навстречу. Боси поздоровался с девушкой и спросил, почему та гуляет в одиночестве. Она ответила, что ничего не боится.
— Вот что сейчас произойдёт, — сказал Боси. — Выбирай, что желаешь: или ступай со мной добровольно, или я устрою с тобой скорую свадьбу здесь в лесу[13].
Тут раб спросил, что это за невероятно дерзкий невежа, что позволяет себе так рот разевать. Херрауд приказал ему заткнуться, верзиле вонючему. Раб ударил Херрауда большой дубиной, но тот подставил щит. Удар был настолько тяжёл, что щит сломался. Херрауд прыгнул к рабу вплотную, а тот крепко схватил Херрауда в ответ, и началась у них отчаянная борьба, и раб никак не отступал. Тогда Боси подошёл и отрубил рабу ноги, потом накинул петлю на шею и повесил его там же на дубе.
Затем Боси взял дочь конунга на руки и отнёс её к кораблю. Они отчалили от берега и плыли, пока не встретили Смида. Дочь конунга с трудом переносила неволю, но когда Смид поговорил с ней, уныние оставило её, и они поплыли домой в Гаутланд.
14. О битве
Теперь начнём с того, что братья полностью снарядили своё войско, и было у них несчётное множество людей. А оплеуха Херрауда оказалась столь тяжела для конунга Годмунда, что он был не в состоянии отправиться в этот поход, и братьям пришлось взять на себя всю ответственность. У них было четыре десятка кораблей из Глэсисвеллира, но ещё много прибавилось по пути. Они пришли в Бьярмаланд и посетили конунга Харека, своего отца, когда Херрауд и Боси только что уехали оттуда. Тут конунг Харек убедился в том, что они увезли его дочь. Он снарядил своё войско, и было у него пятнадцать больших кораблей. Он присоединился к братьям в походе, и стало у них всего шестьдесят кораблей, и они поплыли в Гаутланд.
Теперь надо рассказать о Херрауде и Боси: они собрали войско, как только вернулись домой, и хотели быть готовыми, если бы их преследовали, но отпраздновать свадьбу, ежели для этого выдастся свободное время. Старик Твари велел выковать копья, топоры и стрелы, пока они отсутствовали, и там собралось великое множество людей.
Тут они узнали, что в страну пришли конунг Харек и его сыновья, и что отныне стало неспокойно. Тогда Херрауд велел повернуть свои корабли им навстречу; у него было большое и прекрасное войско, хотя и гораздо меньше, чем у Харека и его людей. Смид сын Твари поставил свой корабль напротив конунга, Боси — напротив Хрёрека, а Херрауд — напротив Сиггейра, и им не понадобилось искать повода. Начался между ними очень жестокий бой, и обе стороны были чрезвычайно упорны.
Когда битва только начиналась, Сиггейр поднялся на корабль Херрауда и сразу убил там человека. Воина, место которого было на носу судна Херрауда, звали Снидиль. Он метнул копьё в Сиггейра. Тот поймал копьё в воздухе и метнул назад в бросившего. Копьё пронзило Снидиля, пролетело с ним через весь корабль и там пригвоздило его. Херрауд повернулся теперь к Сиггейру и ударил того алебардой, пробив щит насквозь, но Сиггейр столь сильно тряхнул щитом, что Херрауд упустил алебарду. Сиггейр же ударил Херрауда, попал в шлем и отрубил от него четверть вместе с правым ухом. Но Херрауд подхватил с палубы большую дубину и ударил его в нос так, что забрало шлема вошло в лицо, сломало нос и выбило все зубы. Сиггейр прыгнул обратно на свой корабль, там потерял сознание и лежал очень долго.
Смид бился мужественно. Конунг Харек поднялся на его корабль с одиннадцатью людьми и начал сильно напирать. Смид повернулся ему навстречу и ударил мечом-саксом, который дала ему старуха Бусла, потому что конунга не брало незаговорённое оружие. Удар пришёлся тому по зубам, так что они все оказались выбиты, нёбная кость сломана и обе щеки рассечены, и хлынуло оттуда много крови. С этим ударом конунг изменился, превратился в летающего дракона и изрыгнул на корабль яд, и многие люди были убиты. Он бросился вниз на Смида и проглотил его.