Конунг сердито ответил:
— Большое усердие ты проявил, Херрауд, содействуя этому негодяю. Многим же кажется, что тебе более пристало бы отомстить за своего брата и наше унижение.
Тогда Херрауд сказал:
— Малая потеря этот Сьод. И я не знаю, был ли он моим братом или нет, хоть ты и очень поддерживал его. И мне кажется, что ты не слишком ценишь меня, раз не хочешь мириться по моей просьбе. Но я считаю, что предложил вместо Сьода лучшего человека на ту же службу.
Конунг сказал очень сердито:
— Твоё заступничество за Боси только портит дело, и когда я смогу его поймать, он будет висеть гораздо выше, чем на памяти людей висел любой вор.
Херрауд ответил в гневе:
— Многие скажут, что вы не умеете принять то, что вам подобает. Но так как ты никак не хочешь считаться со мной, то имей в виду, что мы с Боси разделим одну судьбу. Я буду защищать его как самого себя, и мне хватит для этого жизни и мужества. Также многие скажут, что за сына рабыни слишком дорого заплачено, если вы поквитаетесь с нами.
Тогда Херрауд, крайне рассерженный, отправился прочь и не останавливался, пока не нашёл Боси и не рассказал ему, как расстался с отцом.
5. Бусла умоляет конунга
Конунг Хринг велел трубить сбор своего войска и вышел против побратимов. Сразу меж ними разразилась битва, и у конунга войско было в два или три раза больше. Херрауд и Боси славно сражались и убили много людей, но всё же их одолели, схватили, заковали в цепи и бросили в темницу. Конунг был до того разгневан, что хотел сразу предать их смерти. Однако Херрауда все так любили, что стали просить за него, и тогда сначала поделили пленных и похоронили мёртвых. Многие люди советовали конунгу помириться с сыном, и Херрауда привели к конунгу. Конунг предложил ему пощаду, и многие одобрили это, но Херрауд сказал, что не примет её, если Боси не останется жив и невредим. Конунг ответил, что на это нечего и надеяться. Херрауд сказал, что станет убийцей человека, который решит казнить Боси, и конунг избежит этого не лучше, чем другие. Тогда конунг сказал, что было бы неплохо, получай требующий требуемое. Конунг был так зол, что ему и слова нельзя было молвить. Он приказал отвести Херрауда обратно в темницу, и утром их обоих убили бы, потому что конунг не хотел ничего иного, и теперь почти всем дело казалось безнадёжным.
Вечером Бусла пришла поговорить со стариком Твари и спросила, не собирается ли он предложить деньги за своего сына. Но он сказал, что не хочет уменьшать свои богатства, и что знает, что не сможет выкупить жизнь человека, который обречён на смерть. Он спросил, где же теперь её колдовство, что она не окажет Боси никакой помощи. Бусла же ответила, что он ведёт себя хуже нищего.
Тем же самым вечером Бусла пришла в комнату, где спал конунг Хринг, и начала мольбу, которую потом назвали «Мольбой Буслы». Позже она стала широко известна, и было в ней много злых слов, которые нет нужды произносить христианам, но всё же вот её начало:
Вот лежит Хринг,
конунг гаутов7,
из людей
своенравнейший.
Сам ты сына
убить собрался,
став неслыханно
тем известен.
Слушай ты
мольбу Буслы,
станет петь —
мир услышит,
бесполезную
всем внимающим,
беспощадную
к убеждаемым.
Духи заблудятся,
сбудется страшное,
дрогнут утёсы,
мир обезумеет,
погода испортится,
сбудется страшное,
коль ты, конунг Хринг,
мира с Херраудом
не заключишь
и Боси не выручишь.
Так я на грудь
тебе надавлю,
что твоё сердце
сгложут гадюки,
уши твои
никогда не услышат,
очи твои
наизнанку повывернет,
коль не поможешь
выручить Боси,
не укротишь
к Херрауду ненависть.
Сядешь на судно —
снасти порвутся,
крепленья руля
вмиг отлетят,
холст разорвётся,
парус сорвётся,
тугие канаты
все перетрутся,
коль не укротишь
к Херрауду ненависть
и не предложишь
мира для Боси.
Если поскачешь —
вожжи завяжутся,
конь захромает,
измучится кляча,
дороги любые,
пути напрямик
тебя приведут
в логово троллей,
коль не поможешь
выручить Боси,
не укротишь
к Херрауду ненависть.
Будешь в постели
спать как на углях,
на месте почётном
сидеть как при качке;
покажется хуже
дальше намного:
захочешь с девицей
как муж позабавиться —
собъёшься с пути.
Продолжить ли перечень?
Тогда конунг ответил:
— Замолчи, злобный дух, и убирайся прочь, иначе я велю тебя искалечить за твои проклятия.
— Раз уж мы встретились, — сказала Бусла, — то не расстанемся, пока я не получу желаемого.
Конунг захотел встать, но не смог и шевельнуться в постели, а слуги не просыпались. Тогда Бусла начала вторую треть своей мольбы, и я воздержусь от того, чтобы написать её, ибо никому нет необходимости повторять подобное, но в крайнем случае можно повторить так, чтобы она не была записана. Но всё же вот её начало:
Тролли и альвы,
волшебные норны,
жители гор и великаны
спалят палаты,
хримтурсы невзлюбят,
кони покроют,
исколет солома,
с ума сведут бури,
сбудется горе,
коли не выполнишь волю мою.
Когда этот стих закончился, конунг сказал ей:
— Прежде чем ты будешь дальше злословить, я подарю Херрауду жизнь, но Боси покинет страну и, если я смогу его схватить, будет убит.
— Раз так, лучше продолжим, — сказала Бусла.
Тут она начала стих, который называется «Стих Сюрпы», в нём заключены самые сильные чары и его нельзя читать после захода солнца, а в конце там есть такое:
Придут мужей шестеро,
скажи имена их
все, что несвязаны.
Я тебе покажу:
не сможешь решить,
думаю, правильно,
тогда станут псы
глодать тебя в Хель,
душа же твоя
погрузится в муки.
Теперь истолкуй верно эти имена, или на тебя подействует всё, что я попросила самого худшего, если ты не исполнишь мою волю.8
Но когда Бусла закончила мольбу, конунг вряд ли знал, что ей сказать.
— Чего же ты хочешь? — спросил конунг.
— Дай им на опасное поручение, — сказала старуха, — чтобы было неясно, что с ними случится, и они ответят сами за себя.
Конунг попросил её уйти прочь, но она не сделала этого, пока конунг не принёс ей клятву, что выполнит обещанное, и лишь тогда мольба Буслы не подействовует на него. Затем старуха исчезла.
6. Конунг посылает Боси с опасным порученем
Утром конунг встал рано и велел трубить сбор на тинг, и привели туда Херрауда и Боси. Конунг спросил своих советников, что с ними делать, и большинство просило его пощадить Херрауда.
Тогда конунг сказал ему:
— Меня будут меньше уважать, — сказал он, — но я выполню просьбу моих друзей: Боси останется цел и невредим, но он должен уехать из страны и не возвращаться, пока не принесёт мне яйцо коршуна, всё расписанное золотыми буквами, и тогда мы помиримся, в противном же случае люди назовут его негодяем. А Херрауд пусть поступает, как хочет: или сопровождает Боси, или принимает для себя иное решение, потому что вместе мы жить не будем.
Тогда их обоих освободили. Они отправились к старику Твари и перезимовали у него. Когда настала весна, побратимы приготовились к отъезду из страны, у них был один корабль и на нём двадцать четыре человека. Они путешествовали во многом по указаниям Буслы, держали путь в Аустрвег, пришли к Бьярмаланду и пристали у какого-то дикого леса.
7. Боси и Херрауд ночуют у Хокетиля
Хареком звали конунга, который тогда там правил. Он был женат, и у него было двое сыновей. Одного звали Хрёрек, а другого Сиггейр. Они были великие витязи, дружинники конунга Годмунда из Глэсисвеллира и стражи его страны. Дочь конунга звали Эддой. Она была красива и сведуща почти во всём.
Теперь надо рассказать о том, что побратимы пристали к Бьярмаланду9 у леса, что называется Винуског. Они поставили на берегу палатку очень далеко от проезжих дорог.
Утром Боси сказал своим людям, что они с Херраудом сойдут на берег, разведают лес и узнают, что смогут.
— Вы же ожидайте нас здесь месяц, а если мы не вернёмся, то плывите, куда пожелаете.
Их людям это очень не понравилось, но всё же сталось так, как побратимы решили. Они отправились в лес и питались лишь тем, что удавалось подстрелить из зверей и птиц, но порой у них не было ничего, кроме ягод и древесного сока. Одежда их очень истрепалась в лесу.
Однажды они пришли к какому-то хутору. Там снаружи стоял мужчина и колол дрова. Он поздоровался и спросил, как их зовут. Они честно назвали себя и спросили, как зовут его, он же назвался Хокетилем. Он предложил им ночлег, если они захотят, и они согласились. Мужчина провёл их в комнату, там находилось немного людей. Хозяйка была пожилая. У них была красивая дочь, которая раздела гостей и принесла им сухую одежду. Затем они помыли руки, им накрыли стол и подали доброе пиво, и наливала дочь бонда. Боси часто поглядывал на неё, улыбаясь, и наступал ей на ногу, и она отвечала ему тем же.
Вечером их уложили спать на хорошие постели. Бонд лёг в каморке, дочь бонда — посреди помещения, а побратимов устроили на кровати у наружной двери. Когда все уснули, Боси встал, подошёл к постели дочери бонда и приподнял её покрывало. Она спросила, кто это. Боси назвал себя.