Гривин схватил парня за шиворот и потащил за собой, ноги у того были как ватные и почти не повиновались. Слизь тут же выбросила нечто напоминающее щупальце, и получила в ответ еще один импульс оружия. По воздуху вновь заметались черные паутинообразные «ниточки», пока не напоролись на огонь бластера. Нечто сгорало, потрескивая, издавая запах, сходный с паленым рогом. От этого запаха кашель раздирал легкие, воздуха не хватало.
Спинной мозг «ощутил опасность». Из узкого извитого коридора слева неслись три слизистых сиреневых щупальца. Удалось их сжечь, прежде чем они достигли жертвы. Но подобные щупальца стали вылетать из разных проходов со всех сторон. Под ногами барахтался, подвывая от страха, толстенький Джимбо. Видно, даже с помощью бластера со всей этой гадостью не справиться.
– Бежим! – крикнул Александр Джимбо и пришпорил его коленом под зад.
Тот, как испуганный зверек, поспешил за спасителем. Добежали до отверстия, ведущего на верхний этаж. Там уже была слизь, которая, как волна во время морского прибоя, накатывала на испуганных «плейбоев» Бинги и Батча. Пришлось расчищать путь огнем бластера, который раскалился в руке, но до отверстия в потолке лабиринта теперь можно было добраться относительно спокойно.
– Быстро выбирайтесь! Мне долго не продержаться! Живее, остолопы!
Первым поспешил выбраться Батч.
За ним Бинги и Джимбо. Последним прыгнул Гривин. Пружинящая обувь не подвела: он мгновенно проскользнул через отверстие в потолке, чудом избежав метнувшихся следом щупалец. Наверху поджидали лишь Джимбо и Бинги, остальные удрали, бросив товарищей на произвол судьбы. Закрыть отверстие было нечем: Александр понял, что с люком расправились плазменной миной. Удивляться тому, где ее взяли и как умудрились применить, было некогда.
– Бегите! Предупредите людей! Бегом, отсюда! Я постараюсь продержаться и как можно дольше не выпускать это сиреневое желе.
Тут как бы в подкрепление к словам в отверстии принялся вздуваться сиреневый пузырь. Пламя бластера заставило его на время скрыться.
– А как же вы? – спросил осипшим голосом Джимбо.
– Обо мне не беспокойтесь, не в первый раз. Идите скорей! Не задерживайтесь, от вас зависит жизнь многих и многих! На Батча надежды мало!
Они, нерешительно оглядываясь, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее побежали прочь. Не прошло и полминуты, как из темного провала отверстия, словно дрожжевое тесто из кастрюли, пенясь и тихо урча, полезла сиреневая гадость. Ствол бластера изрыгнул желто-алое пламя. И неожиданно зарядный блок кончился, раздался тихий щелчок, и боевое пламя иссякло. Гривин заменил блок на запасной, но этой секунды хватило, чтобы проклятая слизь заполнила комнату почти целиком. Гривину пришлось бежать, очень быстро бежать, изворачиваясь от мечущихся щупалец. Казалось, что за спиной раздается рев накатывающейся биомассы, хотя на самом деле смертоносные сиреневые потоки двигались почти бесшумно.
Александр выскочил в помещение, где на полу, обняв ножку коричневого кресла, валялся пьяный полицейский. Следом стремительно ворвались пузырящиеся волны. Прежде чем бывший спецназовец успел что-либо предпринять, слизь покрыла лежащее тело полицейского. Тот так и не успел проснуться. Сиреневой слизи как-то сразу стало заметно больше. Несомненно, она росла, увеличивалась, поглощая людей, точнее, все органическое. Она росла постоянно и неукротимо!
Попытки сжечь эту сиреневую мерзость, остановить ее оказались почти бесплодными. Слишком много проходов, ответвлений, различных коридоров Подвала разбегались в разные стороны, где-то соединялись вновь и вновь делились на множество путей. Слизь расползалась по ним, продвигаясь все ближе и ближе к веселящимся людям.
Не веря в то, что еще жив, Александр отступал. Отступал с боем. Со слабой надеждой на Бинги и Джимбо, которым, может быть, удалось обратить внимание отдыхающих на приближающуюся опасность.
Нет ничего страшнее паники. Это сродни стихийному бедствию, которое укротить порой тяжелее, чем ураган. Люди кричали, в ужасе метались из стороны в сторону, расталкивая друг друга, ломились к выходу из Подвала.
Сиреневая пенящаяся и сверкающая бледно-желтыми и красными огоньками слизь неотвратимо втекала в одну комнату за другой, поглощая жадно всех, кто там находился.
Гроодх был доволен. Пищи попадалось много. Гроодх поглощал ее и стремительно рос, рос, рос…
Он скоро вновь займет всю планету, как когда-то, очень давно, вновь станет безраздельно большим, великим. Все шло как нельзя лучше. Лишь одно существо доставляло беспокойство. Это двуногое создание кидалось огнем, причиняло боль, мешало питаться, спокойно делиться клеткам и также спокойно расти. Гроодху никак не удавалось поглотить его. Существо непонятным образом ускользало.
Это было невыносимо страшно. Подобного ужаса Александр не испытывал за всю службу в «Черных Ангелах», хотя еще вчера мог бы спокойно заявить о том, что видел ад наяву. Но тут… Люди гибли, их опрокидывала, облепляла с головы до ног сиреневая студнеобразная масса. Ее уже было чудовищно много. Она, казалось, заполняла весь лабиринт, каждый закоулочек Подвала.
Иссяк и второй зарядный блок бластера, в запасе остался всего один.
– Саша! – крикнул кто-то.
Краем глаза Гривин заметил фигуру археолога Бориса, прибежавшего на каменную площадку входа в Подвал.
– Что делать? – спросил Горов.
– Найди людей посмелей! Сделайте баррикаду у выхода, используйте все, что горит. Эта мерзость не любит огонь!
К Борису присоединился Джимбо. Затем безнадежная схватка заставила забыть обо всем, пока полные тоски и отчаяния крики не проникли в сознание.
– Помогите, ну кто-нибудь! – голосила женщина.
Она куда-то рвалась, и двое пожилых мужчин пытались ее удержать.
– Там, в игровой комнате, дети! Они погибнут! – кричала она.
Действительно, игровую комнату уже окружило гибельное, сиреневое, пузырящееся море. Но слизь еще не влилась в проход, ведущий в комнату с детьми, она пока лишь приближалась, поглощая мечущихся во все стороны людей.
Сжигая подкатывающие волны голодного пудинга, вылетающие из общей массы слизистые щупальца и нити, изворачиваясь, падая, что-то крича, Александр все ж таки добрался до игровой комнаты.
Сиреневый поток, опаленный бластером, отхлынул на время, вновь собираясь для атаки. В игровой комнате, забившись в угол, взобравшись на столы и стулья, находилось почти пять десятков дрожащих детей различного возраста и три молоденьких воспитательницы.
Чьи-то ноги гулко стучали по каменному полу за спиной. Совсем исчезли звуки так недавно все заглушавшей музыки. Теперь пространство заполнили шорох ползущей сиреневой слизи да крики и визг людей, которых становилось меньше и меньше.
Подбежали запыхавшиеся Борис Горов и Джимбо.
– Вы? – поразился Александр.
– Мы решили помочь, – еле выдохнул, утирая пот, Джимбо.
– Ну, спасибо! Как вы живы остались?
– Не знаю, – устало пожал плечами Борис.
– Ладно, некогда разговаривать, надо выводить детей. Я с помощью бластера постараюсь задержать эту пакость. Баррикады готовы?
– Готовы, чего уж там смогли, то и сделали, – кивнул Джимбо.
– Отходите к ним, ведите детей! – приказал Александр, выскакивая из детской комнаты, веером посылая огонь, чтобы расчистить дорогу.
Борис, Джимбо, воспитательницы, взяв самых маленьких детей на руки, торопливо побежали в сторону выхода из Подвала. Но не все дети могли бежать быстро. Александру приходилось еле пятиться, дабы дать им уйти достаточно далеко. Слизь рвалась за детьми вслед. Ее Александр жег и жег, она отступала, чтобы затем броситься вновь.
Кончился зарядный блок бластера.
– Ну, все! Приплыли! – вздохнул «отставной ангел», вставляя последний зарядный блок.
Если иссякнет и этот, то лучше сразу ложиться и умирать. В борьбе с сиреневой гадостью не помогут приемы рукопашного боя. Один полицейский попытался остановить сиреневую слизь, стреляя по ней из пистолета. Его захлестнуло в долю секунды, превратив в составную часть желеподобного бушующего сиреневого океана.
Но не только сама слизь представляла опасность, было что-то или кто-то еще. Какое-то интенсивное постоянное давление на голову, словно, все кровеносные сосуды вдруг резко уменьшились в своем диаметре. Какая-то странная апатия постепенно начинала овладевать телом, просто хотелось на все наплевать, упасть на пол и заснуть. Голова кружилась, подкатывали приступы тошноты… Александр еле держался.
– Скорее! – вывел из подступавшего оцепенения голос Бориса. – Саша, дети за баррикадой!
Перед самой грудой, состоящей из всевозможных легковоспламеняющихся предметов, Александра остановил властный голос: «Стой!»
«Повернись!» – приказал все тот же голос.
Потеряв всякую способность сопротивляться, Гривин послушно обернулся. Было ли дальнейшее на самом деле, или это являлось порождением воспаленного воображения – сказать трудно.
Из прожорливой сиреневой слизистой массы вынырнула голова с тремя круглыми желтыми глазами, клювовидным зубастым ртом, короткой, выходящей прямо из слизи, чешуйчатой шеей. Клювовидный, усаженный острыми зубами рот раскрылся, и скрежущий, глухой голос пронзил мозг: «Это я повелеваю тебе! Я – Гроодх! Тебе пора прекратить мешать мне! Успокойся! Тебя ждет вечное спокойствие! Иди же ко мне! Слушайся! Иди быстрей! Не заставляй ждать! Спеши!»
Не в силах противостоять воздействию голоса, Александр сделал шаг навстречу этой дьявольской голове.
Чужая злая воля была потрясающе сильна и велика. Но она все-таки не смогла полностью подавить человеческое упрямство.
– Саша, очнись! Что с тобой! – закричал Борис, не зная, как поступить, он бросил в собеседника записной книжкой, которая угодила в затылок.
Бывший космодесантник мотнул головой, словно стряхивал наваждение завораживающего, властного голоса. Выдернув из кармана куртки складной нож, даже не раскрыв его, метнул в адскую голову.