– Да будет счастье вашим рукам! Тут уж нам не назначат виры!
Теперь надо рассказать о том, как пастух вернулся в Хлидаренди. Он рассказал Халльгерд о том, что случилось.
– Скарпхедин дал мне в руки голову Сигмунда и попросил отнести ее тебе, но я не посмел сделать это, потому что не знал, как ты отнесешься к этому, – сказал он.
– Плохо, что ты не сделал этого, – сказала она, – я отдала бы ее Гуннару, чтобы он отомстил за своего родича или сделался бы всеобщим посмешищем.
Затем она пошла к Гуннару и сказала:
– Знай, что Сигмунд, твой родич, убит. Его убил Скарпхедин, и он велел отнести мне голову.
– Этого следовало ожидать, – сказал Гуннар. – Что посеешь, то и пожнешь, а вы со Скарпхедином сделали немало зла друг другу.
И Гуннар ушел. Он не начал тяжбы из-за убийства и ничего не предпринял. Халльгерд часто напоминала ему о том, что за Сигмунда не заплачена вира. Но Гуннар не обращал внимания на ее слова.
Прошли три тинга, на которых, как люди думали, Гуннар мог бы начать тяжбу. И вот у него случилось трудное дело, которое он не знал, как решить. Он поехал к Ньялю. Тот принял Гуннара очень хорошо. Гуннар сказал Ньялю:
– Я пришел просить у тебя совета в трудном деле.
– Ты вправе просить его, – сказал Ньяль и дал ему совет.
Гуннар встал и поблагодарил его. Тогда Ньяль взял Гуннара за руку и сказал:
– Давно пора заплатить виру за твоего родича Сигмунда.
– За него давно заплачено, – сказал Гуннар, – но я не откажусь, если ты сделаешь мне почетное предложение.
Гуннар никогда не говорил плохо о сыновьях Ньяля. Ньяль хотел, чтобы Гуннар сам назначил виру. Тот назначил две сотни серебра, а за Скьяльда не назначил ничего. Ньяль сразу же уплатил сполна. Гуннар объявил об их примирении на тинге в Тингскаларе, когда там было всего больше народу. Он рассказал о том, как они поладили, и о злых словах, из-за которых погиб Сигмунд. Он сказал, что кто будет повторять эти слова, пусть пеняет на себя. Гуннар и Ньяль говорили, что ничто не может их поссорить. Так оно и было, и они всегда были друзьями.
XLVI
Жил человек по имени Гицур Белый. Его отцом был Тейт, сын Кетильбьярна Старого из Мосфелля. Мать Гицура звали Алов. Она была дочерью херсира Бадвара, сына Викинга-Кари. Гицур был отцом епископа Ислейва. Мать Тейта, Хельга, была дочерью Торда Бородача, внучкой Храппа, правнучкой Бьярна Воловьей Ноги. Двор Гицура Белого назывался Мосфелль. Он был большим хавдингом.
Еще будет речь в саге о человеке по имени Гейр Годи. Его мать, Торкатла, была дочерью Кетильбьярна Старого из Мосфелля. Двор Гейра назывался Хлид. Они с Гицуром во всем помогали друг другу.
В это время в Хове, на равнине Рангарвеллир, жил Мард, сын Вальгарда. Он был человек хитрый и злобный. Вальгард, его отец, в то время уехал из Исландии, а матери его не было в живых. Он сильно завидовал Гуннару из Хлидаренди. Он был богат, но его очень не любили.
XLVII
Жил человек по имени Откель. Его отцом был Скарв, сын Халлькеля, что бился с Гримом на Гримснесе и одолел его в поединке. Халлькелль и Кетильбьярн Старый были братьями. Двор Откеля назывался Киркьюбёр. Жену его звали Торгерд. Ее отцом был Map, сын Брандольва, внук Наддада Фарерского. Откель был богат. Его сына звали Торгейром, он был молод годами, но неглуп.
Жил человек по имени Скамкель. Его двор тоже назывался Хов. Он был богат, но лжив, неполадлив и неуживчив. Он был другом Откеля. Халлькелем звали брата Откеля. Он был высок и силен и жил у Откеля. У них был брат по имени Халльбьярн Белый. Он привез с собой в Исландию одного раба по имени Мелькольв. Он был ирландцем, и все его очень не любили. Халльбьярн поехал пожить к Откелю и взял с собой Мелькольва. Раб часто поговаривал, что хотел бы, чтобы его хозяином был Откель. Откель был приветлив с ним и подарил ему нож, пояс и всю одежду, а раб делал для него все, что тот хотел. Откель попросил брата продать ему раба. Тот сказал, что отдаст ему раба, но что он – не такая уж большая ценность, как это ему кажется. Как только раб оказался у Откеля, он стал работать все хуже и хуже. Откель часто жаловался Халльбьярну Белому на то, что раб, как ему кажется, мало работает. Халльбьярн отвечал, что лень – еще не худшее в этом рабе.
В ту пору выдался неурожайный год, так что людям стало не хватать сена и съестных припасов, и так было повсюду. Гуннар со многими делился сеном и съестными припасами, и все, кто приходил к нему, получали, что им было нужно, пока у Гуннара было что давать. Но вот случилось, что и Гуннару стало не хватать сена и съестных припасов. Тогда Гуннар велел Кольскеггу, Траину, сыну Сигфуса, и Ламби, сыну Сигурда, поехать с ним. Они поехали в Киркьюбёр и вызвали Откеля. Он принял их хорошо. Гуннар сказал:
– Я приехал просить тебя продать мне сена и съестных припасов, если они у тебя есть.
Откель отвечает:
– Есть у меня и то и другое, но я не продам тебе ничего.
– Тогда ты, может, дашь мне так, – говорит Гуннар, – и посмотришь, как я отплачу тебе за это?
– Нет, – говорит Откель.
Скамкель нашептывал ему против Гуннара.
Тогда Траин, сын Сигфуса, сказал:
– Хорошо было бы, если бы мы взяли, что нам нужно, и положили деньги взамен.
Скамкель ответил:
– Плохи дела мосфелльцев, если сыновья Сигфуса собираются грабить их.
– Я не хочу грабить, – сказал Гуннар.
– Не хочешь ли купить у меня раба? – спросил Откель.
– Пожалуй, – сказал Гуннар.
Затем Гуннар купил раба и уехал.
Ньяль узнал о случившемся и сказал:
– Плохо, что Гуннару не дали купить, что он хотел. Чего же хорошего ждать другим людям, если даже такие, как он, не могут получить того, что им нужно?
– Стоит ли столько говорить об этом? Гораздо лучше дать ему и съестных припасов и сена, если у тебя ни в том, ни в другом нет недостатка, – сказала Бергтора.
Ньяль сказал:
– Это правда. Я помогу ему чем могу.
Он поехал со своими сыновьями в Торольвсфелль, и они навьючили пятнадцать лошадей сеном, а пять лошадей съестными припасами. Затем он приехал в Хлидаренди и вызвал Гуннара. Тот принял их хорошо. Ньяль сказал:
– Вот сено и съестные припасы, я хочу подарить их тебе. Я хочу, чтобы ты никогда не искал помощи ни у кого, кроме меня, если тебе понадобится что-нибудь.
– Твои подарки хороши, – сказал Гуннар, – но еще ценнее для меня твоя дружба и дружба твоих сыновей.
Затем Ньяль поехал домой. И вот наступило лето-
XLVIII
Гуннар поехал на тинг. У него останавливалось много пароду с востока, из Сиды. Гуннар пригласил их погостить у него на обратном пути с тинга. Ньяль и его сыновья тоже были на тинге. Тинг был мирный.
Теперь надо рассказать о том, как Халльгерд запела разговор с рабом Мелькольвом.
– Я хочу послать тебя с поручением, – сказала она, – ты должен поехать в Киркьюбёр.
– Зачем мне туда ехать? – спросил он.
– Ты украдешь там два вьюка съестных припасов – сыру и масла, а затем подожжешь клеть, и все подумают, что это случилось из-за небрежности, и никто не подумает, что была кража.
Раб сказал:
– Бывал я плохим, но никогда не был вором.
– Послушать только! – сказала она. – Ты, вор и убийца, выдаешь себя за честного человека! Если ты только вздумаешь не поехать, то я велю убить тебя.
Он знал, что она так и сделает, если он не поедет. И вот он взял двух лошадей, покрыл их подвьючными попонами и поехал в Киркьюбёр. Собака не залаяла – она узнала его и побежала ему навстречу. Потом он подъехал к клети, нагрузил сыром и маслом двух лошадей, поджег клеть, а собаку убил. Он поехал вверх по реке Ранге. Тут у него лопнул ремень на обуви, и он взял нож и починил ремень. Но нож и пояс он забыл на этом месте. Доехав до Хлидаренди, он хватился ножа, но вернуться не посмел. Он отдал сыр и масло Халльгерд, и она была очень довольна.
Утром, когда люди в Киркьюбёре вышли во двор, они увидели, что случилось. Тогда послали на тинг человека рассказать о случившемся Откелю. Он принял весть спокойно и сказал, что это, наверное, приключилось из-за того, что дом, в котором был очаг, и клеть стояли стена к стене. Все решили, что так оно и было.
Вот люди поехали домой с тинга, и многие заехали в Хлидаренди. Халльгерд поставила на стол еду, и среди прочего – сыр и масло. Гуннар знал, что такой еды в доме не было, и спросил Халльгерд, откуда это все.
– Оттуда, откуда надо, – сказала она. – Не мужское это дело думать о том, что подается на стол.
Гуннар рассердился и сказал:
– Плохо, если я стал укрывателем краденого, – и ударил ее по щеке. Она сказала, что запомнит эту пощечину и отплатит за нее, если сможет. Она вышла во двор, и он с ней. Со столов все унесли и подали мясо. Все подумали, что это угощение, наверное, попало в дом более честным путем, и люди, ехавшие с тинга, отправились дальше.
ХLIХ
Теперь надо рассказать о том, как Скамкель поехал искать овец вверх по Ранге и видит, что на дороге что-то блестит. Оказывается, это нож и пояс. Вещи эти кажутся ему знакомыми, и он отправляется с ними в Киркьюбёр. Откель был на дворе, когда Скамкель приехал. Скамкель сказал Откелю:
– Ты узнаешь эти вещи?
– Конечно, узнаю, – сказал Откель.
– Чьи же они? – спросил Скамкель.
– Раба Мелькольва, – сказал Откель.
– Их должны признать и другие, – сказал Скамкель, – я поддержу тебя.
Они показали эти вещи многим людям, и все узнали их. Тогда Скамкель сказал:
– Что ты думаешь теперь делать?
Откель сказал:
– Надо съездить к Марду, сыну Вальгарда, и попросить у него совета.
После этого они поехали в Хов, показали эти вещи Марду и спросили, узнает ли он их. Он сказал, что узнает.
– Что же, – добавил он, – собираетесь вы искать что-нибудь в Хлидаренди?
– Наше дело трудное, – сказал Скамкель, – в нем замешаны большие люди.
– Это верно, – сказал Мард, – но все же я, кажется, знаю такие вещи о доме Гуннара, которых вы не знаете.