Несколько десятков сержантов и вавасоров, возглавляемые носящим на щите знакомый Бошампу герб рыцарем, пытаются сбить строй. Они явно надеются задержать атакующих и дать время остальным, в панике пытающимся столкнуть в воду и погрузится на корабли, возможность уйти от погони. Едва увидев щит, полковник кричит так, что его слышит весь его небольшой отряд. — Этот рыцарь — мой! — и, пришпорив жеребца, устремляется в атаку. Рыцарь, видя несущегося на него конника с саблей, выставляет щит и наклоняет копье, за ним повторяют эти движения, слаженно и четко, выдавая опытных ветеранов, все воины маленького отряда.
Немного не доскакав до приготовившегося противника, полковник внезапно останавливает коня, а вслед за ним и все остальные всадники, за исключением двоих, самых горячих. Вместо палаша в руке Бошампа вдруг оказывается что-то маленькое, блестящее. Гремят выстрелы и рыцарь, выронив копье и щит, падает на землю, хватая руками ногу. Одновременно падают сбитые с коней ударами копий два не успевших или не захотевших притормозить всадника, сакс и сэндригемец, но строй отряда норманнов уже разбит. Кроме рыцаря первым залпом ранены и убиты еще несколько человек. Часть конников носится за растерявшими и разбегающимися пехотинцами, рубя и стреляя, а остальная часть мчится к сталкивающим с берега на воду корабли беглецам.
Но часть норманнов, осознав, что спастись не удастся, разворачиваются и контратакуют саксов. Всадники успевают отойти, потеряв еще двоих, а вот прибежавшим первыми легковооруженным ополченцам и лучникам не везет — на них обрушивается основной удар уцелевшей пехоты и конницы норманнов. Завязывается кровавая резня, исход которой не ясен. Все же большая часть французов старается спастись, а саксы подбегают не единым отрядом, а отдельными, растянувшимися в ходе погони, растерявшими всякое подобие порядка кучами. И опять исход боя решают норфолкцы. Сначала, собрав своих всадников с одного фланга, контратакует полковник. Непрерывно стреляя из револьверов, конники Бошампа отбрасывают запаниковавший фланг, заставив повернуться против себя самых смелых и настойчивых врагов. Те попытались отчаянно броситься на заметивших опасность и отступающих английских всадников, но в это время им на выручку успевает прийти отряд хускарлов во главе с доблестным Эдбертом. Пока хускарлы рубятся с отчаянно защищающимся отрядом нормандцев во главе с Шеф-де Фоконом, на побережье сквозь убегающих ополченцев прорывается отряд лейтенанта Гастингса с двумя расчетами 'Льюисов'. И как всегда весомый аргумент в виде пулеметного огня, решает исход боя. Только что отчаянно сражавшиеся воины в панике бросались на землю или пытались разбегаться, крича от страха. Саксы безжалостно уничтожают немногих сопротивлявшихся, остальных, обезоруживая, захватывают в плен. Огромные толпы пленных, с испугом поглядывая на охранявших их саксов и 'колдунов', потянулись к лагерю.
Так закончилась авантюра нормандского герцога, пытавшегося стать королем Англии. Битва закончилась, а история только начиналась. История, достойная стать сагой, более знаменитой, чем 'Сага о Бевульфе'.
К вечеру только группы кэрлов и гебиров, под наблюдением нескольких десятков хускарлов собирающих добычу и своих убитых, да вороны, пирующие на трупах остались на поле битвы. Все остальное войско собралось в лагере, где уже стояли готовые столы, уставленные вареным и пареным, верченным и крученным, пивом и захваченным у противника вином, стоялым медом и прочими разными закусками и запивками. За отдельным столом, стоящим на пригорке на виду у всех остальных пирующих, сидел король с братом Гиртом и самые отличившиеся воины, в их числе полковник Бошамп и лейтенанты Гастингс и Роулинг.
Единственной потерей в королевской семье стал в этой битве младший брат короля, Леофвайн. Его тело, завернутое в льняную ткань, передали монахам из Питерборо.
Но горевать о своих потерях саксы собирались потом, сейчас же предстоял победный пир. Некоторое время стоял шум и гам, пока все занимали места за длинными столами, затем он постепенно стих и Гарольд, встав, предложил всем вознести хвалу Господу за победу. Молитву, громогласно повторяемую всеми воинами, читал аббат Леофвик. Едва молитва закончилась, король поднял наполненный слугой кубок и крикнул:
— Пью за победу!
Громогласный клич: 'За победу!', вырвавшийся из тысяч глоток, потревожил даже клевавших падаль ворон, которые с громким недовольным карканьем взмыли в воздух. Но никто даже не глянул в ту сторону, так как перед столами специально выделенные воины пронесли и бросили перед королем штандарт, подаренный папой Вильгельму и еще десяток знамен и значков нормандского войска. Опять раздались приветственные крики всего войска, и снова полились в рога и кубки шипучее вино и пиво. Пили и закусывали все.
Король одного за другим вызывает самых отличившихся воинов, награждая их только что введенной Сенлакской медалью, деньгами, землями и крепостными. Медали еще нет, вместо нее героям вручаются украшенные скорописью листы пергамента с прикрепленной свинцовой печатью.
Наконец, вызывали и сэра Горацио.
— Волей Божьей пришедший на помощь нам и королевству Английскому благородный сэр Хорейс! Зная твое знатное происхождение и ценя твои подвиги на поле брани, решил я и Витанагемот приговорил, что место убитого эрла Аглаеки из Глостершира займешь ты, став и эрлом и ширрифом. А по личной просьбе твоей, границы эрлдома сего меняются. Посему местность сия называться отныне будет в честь героев Сенлака, эрла Бошема и его войска — Бошемшир! — объявил под громкие одобрительные крики король. Радовались, как казалось, все, но чествуемый герой успел уловить несколько очень злых взглядов. Если бы взглядом можно было убить, то сэр Гораций, уцелевший в битве, сейчас упал бы замертво.
'Ничего, посмотрим, кто кого' — подумал, принимая награды из рук короля, новоиспеченный эрл.
***
Согнанные в загородку, словно скот, ошеломленные случившимся, норманны слышали радостные крики пирующих саксов и сжимали от ненависти кулаки. Немногочисленные раненые сдерживали стоны, чтобы не радовать своим горем победителей. Успевшие отойти от впечатлений боя бродили, стараясь найти в этой толпе родных и друзей. Многие посматривали уже по сторонам, думая, как бы убежать. Но стоящая вокруг стража, необычно одетая, и направившая на пленных несколько больших трубообразных колдовских орудий, бдительно следящая за происходящим за оградой, мигом отбивала у самых храбрых мысли о сопротивлении и побеге. Стражники, регулярно меняясь, все также бдительно наблюдали, а у уставших и голодных пленников уже начинало бурчать в животе. Ныли полученные в бою раны и ушибы, горело от жажды горло.
— Неужто хотят они заморить нас жаждой и голодом, — переговаривались между собой пленники, когда к ограде подъехало несколько груженных телег. До стоявших ближе к ограде норамдских пленных донесся запах жаренного мяса. Стоящий у ворот воин достал какую-то странную трубу и крикнул в нее. Голос его имел колдовскую силу, донесшись до каждого норманна.
— Сейчас вас покормят и напоят. Походить по одному, брать то что дадут и отходить! Не толпиться, иначе последует наказание! — он опустил свою колдовскую принадлежность, переговорил о чем-то со свои начальником и вновь крикнул. — Графы, бароны, виконты и раненные подходят первыми и записываются у писарей! Желающие перейти на службу королевству английскому могут также записаться у писарей и будут тотчас же отделены от остальных пленных! Все понятно?! Не толпиться, подходи по одному!
Сначала не поверившие словам сакса начали было толкаться, стремясь пробиться вперед. Тотчас одно из колдовских орудий саксов плюнуло огнем, загрохотав, и над головами толпившихся словно промчалась стая разъяренных шершней, заставив испуганно дернуться в разные стороны, давя и топча упавших.
— Кто не понял? Еще одна такая давка и мы будем убивать всех непослушных! — снова прокричал сакс в свою колдовскую трубу. Теперь испуганные пленники жались, боясь обратить на себя внимание колдунов. Наконец кто-то решился и вышел первым. За ним другой, третий… еды и воды в больших баклагах хватило всем. Несколько десятков наемников согласилось послужить саксам и были уведены куда-то под конвоем нескольких солдат в колдовских одеяниях.
Съев доставшийся ему кусок мяса на лепешке, запив его восхитительно вкусной водой, Андрэ почувствовал себя намного лучше. Решив не торопиться и попытаться обдумать возможность перейти на сторону саксов, он в задумчивости брел по лагерю, не глядя по сторонам.
— Андрэ! — заставив вздрогнуть от неожиданного крика, к нему протиснулся уцелевший в бою Роберт де Гранмениль. В грязном, испачканном землей и кровью акетоне, с повязкой на голове, раненый, бывший оруженосец герцога радостно обнял друга.
— Ты жив! Как я рад, — сказал ошеломленный встречей Андрэ и тут же осекся, увидев, как лицо Роберта перекосила гримаса горя.
— Герцог, мой добрый господин… он убит! И мой дядя тоже. Проклятые саксы!
— Роберт, ну что теперь поделаешь. Такова воля Божья.
— Нет, не утешай меня, мой добрый Андрэ. Не воля Божья, а сатанинское колдовство помогло саксам победить нас. Если б не эти колдуны, — Роберт опасливо оглянулся вокруг, — и не их колдовские молнии, мы раздавили бы саксов своими конями. А так… большинство воинов, скакавших рядом со мной, погибло, не успев даже увидеть глаз этих саксонских трусов.
— Зря ты называешь их трусами, Роберт. Говорят, они храбро рубились на берегу.
— Ты видел это своими очами?
— Нет, мне рассказал знакомый рыцарь из Понтеи, друг моего отца.
— Не верю. Не могут трусы, побеждающие на расстоянии силой колдовства рубиться как настоящие воины.
— Конечно, ты можешь мне не верить, но можешь спросить у Шеф-де-Фокона. Если решишься, конечно. Он вон в том углу, сидит, ибо ранен. Его срубил один из этих колдунов, как говорят, каким-то чудным кривым мечом, прорубившим даже кольчатый доспех. А ведь именно Шеф-де-Фокон сразил младшего брата короля саксов в поединке у кораблей.