— Ошибаешься, Марко. В последнее время, когда вы еще были вместе, она уже ничего не рассказывала. Я даже не знаю, почему она тебя бросила.
— Бросила?
— Как давно вы виделись в последний раз?
— Больше шести месяцев назад.
— Вот видишь.
— Скажи мне, где она.
— Если бы я знала, то сказала бы, не могу видеть, как люди страдают, особенно такие парни, как ты. Кстати, твой дурацкий сериал только испортил ваши отношения.
— Почему дурацкий?
— Неужели ты ничего не понимаешь, Марко? Вначале все мы, твои друзья, гордились тем, что...
— О, только не ты. Я и так выжат как лимон.
— Ты хотел, чтобы тебя любили? Хотел, чтобы Шарлотта любила типа, у которого в голове неизвестно что? Хотел, чтобы она согласилась с таким видением мира?
— Но это же вымысел! Просто вымысел! Жизнь совсем не такая, люди так не живут, в реальной жизни ты не встретишь таких типов, как в «Саге», и мне осточертело без конца повторять эти прописные истины! Осточертело! Боже, на кого я только похож, объясняясь с тобой в прихожей!
Наступает молчание, но не холодное, скорее, выжидательное, когда еще не все сказано.
— Можно переночевать у тебя?
— ...?
— Чарли ничего не узнает.
Неожиданно она от души смеется.
— Я, конечно, не буду выставлять тебя за дверь, но, на мой взгляд, эта идея не слишком удачная.
Она права. Я обнимаю ее и целую в обе щеки.
Я снова на улице — зверь, преследуемый охотниками, брошенный один в мире, где люди путают реальную жизнь с той, что видят в кино. Еще немного, и я сяду за стол, чтобы переписать сценарий этого мира.
Голубое небо, зеленая трава, море. Земля населена животными и людьми. Все занимаются любовью, но люди иногда часа два в день метают бумеранг. Из-за споров по поводу какого-то стихотворения Рембо одна половина человечества объявила второй войну. После долгого сражения, во время которого использовалось самое новейшее оружие (сонеты, катрены, малайские четверостишия, оды и александрийские стихи), победители получили право присутствовать на спектаклях, поставленных побежденными.
Конец.
Мне нужно пройти все испытания, чтобы отыскать свою любимую, и даже встретиться с теми, кого я до сих пор избегал: ее родителями. С людьми, которые всегда задавались вопросом, что их дочь нашла в типе, зарабатывающем себе на жизнь сочинением диалогов для японских мультфильмов. Если они откажутся говорить, я отправлюсь в паломничество по всем местам, где любила бывать Шарлотта, пойду наугад и буду искать ее до тех пор, пока не найду и не поставлю перед выбором: или она вместе со мной покинет эту безумную страну, или мы окончательно распрощаемся. В любом случае мне нужно уехать на год-другой, пока все не забудут о «Саге». Я должен начать новую жизнь сценариста в каком-нибудь другом месте. Это вполне возможно.
— Я не хотел бы беспокоить вас, но вы — единственный человек, который знает, где сейчас Шарлотта. Мне очень нужно повидать ее.
— Марко?
— Да.
— Вы правы, нам нужно поговорить. Во сколько вы будете у нас?
— К обеду.
— Ждем вас.
Порция твердости, доля сухости, капелька ледяного молчания... Нет сомнения, это ее мать. Каким образом девушка, как Шарлотта, умудрилась появиться на свет от таких родителей — вот одна из тайн мироздания, не перестающая меня мучить. Я беру такси, чтобы приехать как можно раньше и как можно раньше откланяться. Они тоже ждут эту встречу, заранее предвкушая, как будут осыпать меня градом оскорблений и забрасывать плохими новостями. Отец Шарлотты открывает мне дверь с улыбкой, которая мне ни о чем не говорит.
— Вы быстро добрались. Входите, дружище Марко, аперитив уже готов.
Я ожидал хорошую порцию розог, а вместо этого оказался в объятиях мадам. Она заливается соловьем о том, как рада меня видеть, перемежая банальные фразы с восторженными восклицаниями и неожиданными поцелуями. Я в полном нокауте, хотя и стою на ногах. Она усаживает меня перед множеством тарелочек с закусками, а хозяин, не спрашивая, наливает мне полную рюмку виски. Я пока ничего не сказал — пусть вначале выложат все, что у них на уме. Впрочем, они сами не дают мне вставить ни слова. Их радушие — продуманная стратегия, и я должен быть готов к обороне. Может, они начитались английских детективов, где гостей вначале осыпают любезностями, а потом приканчивают и закапывают в саду. Может, смысл этого маскарада еще более трагичен: им жаль, что у нас с Шарлоттой ничего не получилось, так как теперь она встретила типа еще хуже меня.
— Мой милый Марко, вы уже в возрасте, когда принимают мужские решения. Когда вы собираетесь попросить руки моей дочери?
— Простите?..
— Я готов выслушать вашу просьбу.
Кто-то звонит в дверь. Удар гонга, спасающий меня в последнее мгновение от второго нокаута. Попросить руки? Я не ослышался? В комнату входит невысокий толстяк и присоединяется к нашему странному аперитиву.
— Этьен, вот наш будущий зять. Марко, позвольте представить вам одного из наших лучших друзей. Этьен.
— Я настоящий фанатик «Саги», — говорит он, — и мне часто удавалось предугадывать события. К примеру, о взрыве праздничного торта на дне рождения главного кассира Французского банка я еще за две серии сказал своей жене.
Женитьба... Шарлотта говорила родителям о женитьбе? Я не могу поверить в это. Снова звонят в дверь.
— О, это, наверное, она, — говорит мать.
— Кто? — я вскакиваю со стула.
— Моя жена, — отвечает Этьен.
Мне представляют Симону, которая тут же подтверждает, что ее муж действительно предугадал происшествие с праздничным тортом. О каком торте они говорят? Все четверо болтают между собой, оставив меня наедине с моим виски. Другое объяснение: они готовят мне сюрприз, устроенный самой Шарлоттой. Сейчас она появится и сообщит, что карантин снят и мы женимся! Снова звонят! Это она!
— Марко, позвольте представить вам мою сестру и ее мужа, — говорит мать. — Они живут в двух шагах от нас и давно мечтали встретиться с вами, особенно с тех пор, как все только о вас и говорят.
Сестра моей будущей тещи живет в том же квартале, что и актриса, играющая Эвелин (которая, несмотря на известность, остается «простой улыбчивой девушкой»). Муж сестры счастлив, что их дружная семья «пополнится писателем». Потом появляется чета Бержеронов, то ли родственников, то ли соседей. Я отвечаю на вопросы, хотя не понимаю, о чем меня спрашивают, путаю взрыв праздничного торта во Французском банке со взрывом, устроенным Эвелиной, но это никого не шокирует. В самый разгар этого шумного обеда мне наконец удается спросить у матери Шарлотты.
— Это ваша дочь сказала вам о замужестве?
— Шарлотта? О нет, от нее такого не дождешься. Но вы, человек, твердо стоящий на земле, разве не считаете нужным узаконить ваши отношения?
— Для этого необходимо поговорить с ней, а я даже не знаю, где она.
У матери вырывается мягкий смешок, и она протягивает тарелку с арахисом мадам Бержерон.
— Вы должны сказать мне, где ваша дочь!
— Понятия не имею! Я уже месяца три не видела ее.
Она занимается десятью вещами одновременно: обращается сразу ко всем гостям и между делом предлагает мне произнести тост.
— Вы хотите сказать, что она не дает о себе знать уже три месяца?
— Муж говорил с ней по телефону на прошлой неделе. Но вы же ее знаете! Еще ребенком она была абсолютно непредсказуема!
Моя будущая теща устремляется в кухню, откуда возвращается с подносом горячего печенья. Я лавирую между гостями, хватаю отца и грубо прерываю его беседу с родственниками.
— Как она поживает? Что она вам сказала? У нее проблемы? Откуда она звонила? Да отвечайте же, черт возьми!
Немного удивленный, он продолжает жевать фисташки, роясь в памяти.
— Вроде бы, у нее все в порядке. Мне кажется, она звонила из провинции. Или из-за границы. С такой работой, как у нее, никогда не знаешь, где она окажется завтра. Но мы привыкли. Скажите, Марко, а когда возобновится «Сага»?
Я чувствую себя невидимым, бестелесным и выбираюсь из этой суетливой компании как привидение, с которого сорвали саван. Мне придется сидеть в засаде до следующего звонка их дорогой малышки. У меня больше нет сил выносить это общество, и я оказываюсь на улице, без малейшей зацепки. Когда дело касается «обычного человека с улицы», моя способность предугадывать события совершенно бесполезна. Любители делают то, что им взбредет в голову, импровизируют, и в результате все выходит из-под твоего контроля. Нужно будет когда-нибудь сочинить историю жизни какого-нибудь человека, а потом заставить его придерживаться сценария.
Не знаю, то ли спуститься в метро, то ли зайти в кафе, где никому ни до кого нет дела. Ноги сами несут меня по какой-то небольшой улочке, и я не пытаюсь командовать ими. Что сделал бы на моем месте герой американского фильма? Давным-давно обратился бы к частному детективу.
Идея не так уж нелепа, как кажется на первый взгляд. Мне действительно нужен парень, который умеет искать. Ему наплевать, кто я такой, лишь бы платил деньги. Он сумеет расколоть руководительницу проекта так, что она ничего не заметит...
В конце улочки какой-то тип в серо-голубом костюме останавливает меня и протягивает руку. Его физиономия ни о чем мне не говорит.
— Мы знакомы?
Нельзя не пожать протянутую вам руку. По крайней мере, так меня воспитали. Еще два типа молча окружают меня.
Все происходит молниеносно, каждое движение отрепетировано, как в танце. Открытая дверь машины, толчок под ребра — я оказываюсь на заднем сиденье, а машина срывается с места. И все в полном молчании, никто не произносит ни слова, даже я. Состояние как сразу после автокатастрофы: смутно понимаешь, что случилось что-то ужасное, и ждешь, когда вернется сознание. Улочка уже далеко позади, водитель резко поворачивает за угол. Один из его сообщников сидит на переднем сиденье, второй — со мной сзади. Все трое в одинаковых серо-голубых костюмах, у всех квадратные ни