Жером не без гордости показал нам факс от Клинта Иствуда, пришедший сегодня утром. Тому очень понравился сценарий «Вечной любви», который Жером отдал ему перед отъездом в Париж. Через десять дней они должны встретиться в Нью-Йорке, чтобы обсудить будущий фильм. Если учесть темп, в котором мы работаем, Жером не подведет.
Маэстро уехал на Сардинию посмотреть места, где будет сниматься его будущий фильм. Одновременно он воспользуется возможностью понежиться на солнце и набросать эскизы декораций. Луи работает со спокойной душой. Через несколько недель его и Маэстро ждут на киностудии.
— Эй, послушайте, сегодня ведь двадцать девятое сентября! Это вам ни о чем не говорит?
— Двадцать девятого сентября прошлого года мы в первый раз собрались здесь, в этой комнате.
Мы переглядываемся и через секунду снова беремся за работу. Конечно, сейчас нам ни к чему памятные даты и воспоминания. Самое главное — завтрашний день, новый эпизод в нашей жизни, будущее, которое ожидает нас после того, как мы закончим «Сагу».
Первые дни ушли у нас на выслушивание всех желающих высказаться. Мы старались выяснить, что нужно зрителям, так полюбившим «Сагу». Каждый внес свою лепту: кто горлом, кто сердцем, — все действующие лица. Какое будущее ждет Милдред и Существо? Что будет с вакциной против страха, которую обещал создать Фред? Каким человеком следует считать Педро — хорошим или плохим? Можно ли возродить Камиллу? И тысячи других вопросов, самых неожиданных. Самых срочных. Нам пришлось составить перечень всех надежд, чтобы прийти к очевидному и согласиться с тем, что мы и так уже знали. Что такое Камилла, Фред, Милдред, Мария и все остальные в представлении этих девятнадцати миллионов людей, возродивших к жизни «Сагу»? Зачем исследовать до конца судьбу каждого из второстепенных персонажей, которые, в конце концов, этого не заслуживают? Нас интересует совсем не их «Сага», нам нужно разобраться с нашей собственной сагой, с сагой человека с улицы, с той, которую мы переживаем каждый день. Последняя серия должна вдохновить творцов девятнадцати миллионов саг. А для этого нам понадобятся девятнадцать миллионов сценаристов.
Все, кто смеялся и плакал над «Сагой», кто любил ее и ненавидел, все они сохранили в своем воображении, в своей памяти и в своем сердце то доброе, что она смогла им дать. Теперь каждому из них придется день за днем писать свою собственную сагу. Мы дали им достаточно инструментов, чтобы они смогли справиться с этой задачей и без нас. Зритель сейчас знает, что нет ничего неизменного, что каждую сцену, каждую реплику можно переписать. Никто лучше него не сумеет отточить фразы в собственном диалоге и выбрать одну из тысячи развилок, которые предлагает ему жизнь.
Матильда, Жером, Луи и я раскрыли в последней серии все секреты своего творчества.
Пусть теперь зрители пользуются ими.
К великому удивлению Сегюре, мы отказались от роскошных декораций, чудовищных расходов, каскадеров и прочего великолепия сверхдорогих сериалов. «Сага» должна закончиться так, как начиналась, в скромной обстановке, чтобы оказаться ближе к тем, кто присутствовал в ней с самого начала, и к тем, кто потерялся в пути. Действие последней серии будет происходить в гостиной семьи Френелей. Каждый герой завершит здесь свой жизненный путь, и «Сага» станет достоянием Истории.
Возвращение к истокам требует жертв: мы потребовали, чтобы последняя серия транслировалась, как первая, между четырьмя и пятью часами утра. Мысль о том, что вся Франция не будет спать в это время, показалась нам справедливой, хотя и забавной. Все, кто увидит эту серию, будут и через двадцать лет вспоминать о бессонной ночи перед небольшим экраном. А потом мы окончательно расстанемся друг с другом. Мои коллеги снова улетят подальше от Парижа.
А где же мое место?
В моей жизни все понеслось с бешеной скоростью, начиная с того вечера, когда я услышал голос Жюльетты на автоответчике: «Шарлотта в Париже. В квартире, которую она снимала, когда была студенткой. Я тебе ничего не говорила. И не натвори глупостей».
Дверь приоткрылась. Она сразу же попросила меня говорить тихо.
— Не знаю, позволю ли я тебе войти...
— ...
— Это Жюльетта продала меня?
— Ты что, не одна?
Она оглядывается с несколько смущенным видом.
— ...Заходи.
Я тут же пытаюсь отыскать следы присутствия чужого мужчины. Передо мной закрытая дверь в соседнюю комнату.
— Здесь мало что изменилось.
— Можешь сесть вон на тот стул.
— ...
— Хочешь что-нибудь выпить?
— А что у тебя есть?
— Виски.
— Ты, однако, не потеряла чувства юмора. Виски...
— Это хорошее виски. «Бейли».
— ...
— Есть еще пиво.
Она всегда ненавидела пиво. Что оно делает в ее холодильнике?
— Тебя несколько месяцев не было в Париже.
— Да, я уезжала.
Молчание.
Ладно, я понял. Мне придется вытягивать из нее слово за словом, а я это ненавижу. Одно из главных правил моей профессии: запрещается попадать в «туннель объяснений». «Почему это», «почему то», «это случилось так», «а я думал, что все было иначе» и тра-ля-ля, и тра-ля-ля!.. Почему в жизни то и дело приходится давать объяснения?
— Ты сейчас работаешь?
— Нет, я в отпуске. А как ты? Как твой сериал?
— Какой сериал?
— Та вещь, что должна была передаваться по ночам.
— Только не говори, что ты единственный на Земле человек, который ничего не слышал о «Саге»!
— В таком случае я должна признаться тебе, что я действительно единственный на Земле человек, который ничего не слышал о «Саге»! Ее показывали?
— Ты издеваешься надо мной, ты...
— Я была в Крёзе. Ни телевидения, ни газет, хорошо еще, что было электричество. Крёз это Крёз.
— Да, «Сагу» показывали.
— Ты доволен?
— Не знаю, подходящий ли сейчас момент говорить об этом.
— Почему бы и нет? В трех словах. Мне интересно. Это было так для тебя важно.
— Скажем так... за один год я совершил полный оборот вокруг Солнца, пройдя через все времена года. Я совершил что-то вроде кругосветного путешествия, отправившись в путь как Гомер, а вернувшись как Улисс. Я приблизился к бездне, наклонился над ней, и меня охватил ужас. Мне удалось раздвинуть границы моей вселенной до пределов, за которыми они начали сжиматься, но я пошел еще дальше и оказался там, где уже нет ни добра, ни зла. Но этого оказалось мне недостаточно, и я заключил сделку с дьяволом, чтобы приблизиться к Богу и выступить в его роли в свое свободное время. Я побывал в древнегреческой трагедии, итальянской комедии и буржуазной драме, я топтал ногами землю Голливуда и однажды был на приеме у принца. Я смешал тысячи искалеченных судеб и оказался ответственным за девятнадцать миллионов душ. Но в конце концов все уладилось.
Молчание. Мне хочется уловить в ее взгляде хоть каплю уважения. Я так старался.
— А чем ты занималась, Шарлотта?
— Я? Родила ребенка.
— ...
Закрытая дверь в соседнюю комнату.
— Шарлотта, это я — сценарист. Сенсации, неожиданные повороты сюжета, хлесткие реплики — моя профессия.
— И однако я родила ребенка. А если ты боишься, что я перехвачу у тебя инициативу, то я так и сделаю: это твой ребенок, ему три месяца, мальчик, я назвала его Патриком, потому что через тридцать лет это будет уникальное имя, короче, то, что надо.
Дверь в соседнюю комнату закрыта.
...Мне нужна сцена с объяснениями. Мне требуется длинный «туннель объяснений» с необходимыми уточнениями по ходу повествования и даже с обратным движением. Мне не терпится задать уйму вопросов.
Она ждет их, заранее приготовив ответы.
Я чувствую, что теряю вдохновение.
— Но почему?!!
— Потому что я узнала результаты тестов как раз в то время, когда ты начал работать над сериалом. Мне хотелось сообщить тебе об этом, не поднимая шума и приняв некоторые меры предосторожности — я же знаю, какой ты у нас впечатлительный. И я несколько раз пыталась.
— И что?
— И ты еще спрашиваешь! Ты забыл, что в то время словно сошел с ума? Стал опасным. Ты был одержим своим сериалом, коллегами, персонажами, в твоей жизни больше ничего не существовало. И не пытайся говорить, что все было совсем не так.
— Может быть, я действительно несколько увлекся...
— Даже дома мысленно ты был там. Ты переживал такие захватывающие события и постоянно давал мне это понять. Как-то вечером ты сказал: «Ну, как твоя работа? Думаю, Милдред справилась бы с ней играючи».
— Я сказал это?
— Ты говорил кое-что и похуже. Но лучше об этом забыть.
— «Сага» была единственным шансом в моей жизни! Ты должна была это понять! Проявить немного терпения! То, что ты потихоньку смылась в свой Крёз — просто свинство!
— Я уехала не только из-за этого, Марко. Было еще вот что...
Она достает из ящика стола рукописную страничку и протягивает ее мне. Это какой-то эпизод из 5-й серии «Саги».
— Послушать тебя, ты был занят сочинением восьмого чуда света... Сценарий валялся на кровати, и мне было интересно заглянуть в него.
— ...?
— Сцена 21.
Я, комкая, перелистываю половину страниц, мои руки становятся все более потными. 21-я сцена... 21-я сцена... Что там было, в этой чертовой сцене, пропади она пропадом!
Джонас Каллахэн и Мария Френель одни в гостиной. Она заваривает чай.
Джонас. Скажите, мадам Френель, Камилла всегда была такой?
Мария. Вы хотите сказать, такой меланхоличной, такой замкнутой? Нет. Это была жизнерадостная девочка, она любила пошутить, повеселиться...
Джонас. Я сделаю все, чтобы она снова стала как прежде.
Мария. Вы прелесть, Джонас, но если хотите знать мое мнение, то я могу сказать, что именно может вернуть ей вкус к жизни и утраченный энтузиазм.
Джонас. Это было бы замечательно!
Мария. Ребенок.
Джонас вскакивает, опрокидывает чашку с горячим чаем себе на колени, но даже не замечает этого. Он пристально смотрит на Марию.