— Если чуточку повезет, нас будет больше четырех, я уверена, что и…
Она пытается закончить фразу, начатую столь оптимистично.
Кто же еще, кроме нас?
Дюжина томимых бессонницей, объединившихся в тайную секту, чтобы сеять смуту среди праведных сонь. Самоубийца, оставивший телевизор светиться, чтобы не уходить в полной темноте. Человек, перепутавший ночь и день; этот отхлебнет свой аперитив и глянет на экран поверх газеты. Пожилая дама, поджидающая своего шестнадцатилетнего внука, который слишком счастлив, чтобы торопиться домой. Какой-нибудь нервный тип, глядящий телевизор без звука, медсестры в ожидании родов. Женщина в слезах, с четырех часов дня ждущая звонка от своего мужа, угодившего в тюрягу в Куала-Лумпуре. Может, еще кто-нибудь, поди знай.
— Так где вы будете сегодня ночью?
Ее обращение на «вы» звучит гораздо естественнее и до странности интимнее.
— Скорее всего, дома, с Шарлоттой, еще не знаю. А вы?
— Наверное, у матери. Сколько я ей ни предлагала переписать на кассету, чтобы можно было посмотреть в более приличное время, она ни в какую. Ей, видите ли, любопытно оказаться перед телевизором в четыре утра. Заранее слышу, как она скажет: «Тебе хоть платят за это?» Даже когда я писала романы, она изводила меня этим вопросом, и я всегда отвечала «нет». Сегодня ночью отвечу «немножко».
Она улыбается. Она мне очень нравится. Нам приносят по ломтю жареного лосося. Она отодвигает на краешек тарелки масло с рубленой петрушкой.
— Послушайте, Марко, этот обед наедине мне понадобился, потому что хочу попросить вас кое о чем насчет той заповедной комнаты Френелей.
В некотором смысле меня это успокаивает. Если память мне не изменяет, ей поручили написать сцену.
— Я хотела бы показать это сегодня и остальным, но предпочитаю, чтобы сначала взглянули вы. По правде сказать, я всегда немного побаиваюсь реакции Луи. Он порой смотрит на меня так, будто я все делаю совершенно невпопад. И у меня впечатление, что Жером из-за моих находок относится ко мне как к целому пансиону благородных девиц в одном лице.
— А Жером думает, что вы его считаете помешанным на массовых убийствах. Одно другого стоит. Мы все вас очень ценим, Матильда. Давайте сюда, что вы там написали, и закажите пару кофе.
Нет ничего хуже — читать чью-то работу, когда ловят малейшее движение твоих ресниц, легчайшую улыбку. Тем более в бистро, во время обеденного перерыва, меж чьим-то пахучим хот-догом и гремящим бильярдом. Мне надо как следует сосредоточиться. Дипломатическая миссия величайшей важности! На мои столь юные плечи возложена забота о сплоченности коллектива! Мне позарез надо врубиться в этот текст, просто позарез!
Сцена 38
Гостиная Френелей. Павильон. День.
Мари Френель поспешно заталкивает в дорожную сумку кое-что из одежды. Рядом сидит Милдред.
Мари. Фред исчез три дня назад, а недавно позвонили из Лондона, из полицейского управления. Что с ним что-то не так, я заметила, когда он еще только собирался на свой конгресс.
Она хватает сумку, проверяет время вылета и надевает пальто.
Милдред. Хочешь, я попрошу брата разузнать?
Мари. Я не решалась тебя попросить…
(Целует ее в лоб.)
Скажешь Брюно и Камилле, что я им вечером позвоню. Главное — отвечай на телефонные звонки, это может оказаться Фред. И спасибо, никогда этого не забуду.
Она выходит.
Тишина.
Милдред опасливо выскальзывает в коридор и останавливается перед таинственной дверью, уже виденной в семнадцатом эпизоде второй серии. Прикладывает к ней ухо, но ничего не слышит. Пытается открыть, но та заперта на ключ. Она идет обратно в гостиную и возвращается со связкой ключей. Пробует их поочередно, но ни один не подходит. Она какое-то время изучает замочную скважину; потом исчезает и появляется снова; держа в руках три разных предмета: нож, одежную вешалку и льготный проездной билет в пластиковой оболочке.
— Льготный проездной билет?
— Мне сосед как-то вечером сумел открыть им дверь. Но кредитка вроде бы тоже годится.
Она подносит чашку кофе к губам с таким видом, будто уже витает где-то далеко. Хотя наверняка лишится чувств, стоит мне только фыркнуть.
Милдред вставляет билет в щель возле замка, потом просовывает лезвие ножа под язычок и одновременно нажимает. Щелчок; и дверь открывается.
Заповедная комната. Павильон. День.
Она ищет в полумраке выключатель, не встречая на своем пути никакой мебели. Нащупав настольную лампу, зажигает ее и использует как фонарь. Наконец находит выключатель. В комнате нет ничего, кроме кровати с тарелкой винограда посредине. Вдруг Милдред вскрикивает от ужаса.
В тени виднеется чье-то голое тело. Сидящее на корточках.
Она в панике пытается бежать, но неизвестное существо бросается к ней и захлопывает дверь. Милдред кричит, пытается вырваться, ищет другой выход, но не находит. После короткой борьбы забивается в угол комнаты.
Существо оказывается юношей лет шестнадцати-семнадцати. Он опять приседает на корточки, словно это для него самая естественная поза. Пристально смотрит на Милдред.
Она пытается взять себя в руки, несмотря на страх, который явно читается в ее глазах. Разглядывает юношу.
Тот на удивление красив — голубые глаза, белокурые, чуть вьющиеся волосы, белая кожа, поджарое тело. Но рычит и двигается, словно дикий зверь. Они продолжают переглядываться. Юноша кажется, скорее, удивленным и ничуть не агрессивным. Еще дрожа, Милдред осмеливается улыбнуться. Улыбка получается вымученной.
Милдред. Я не хотела… вас потревожить… Просто суюсь везде из любопытства, но тут же все забываю… Вы… не могли бы меня выпустить?..
Вдруг юноша застывает. Его неподвижность настолько невероятна, что становится не по себе.
Милдред. Меня зовут Милдред… А вас?
Никакого ответа.
Милдред. Клянусь, я никому ничего не скажу… Честное слово!.. Ну пожалуйста…
Она берется за дверную ручку. Он стремительно хватает ее за ногу, она с визгом отскакивает и бежит в другой угол комнаты.
Милдред. Не трогайте меня!
Юноша не обращает внимания на ее вопли. Бросается к кровати и хватает гроздь винограда. Звериная ловкость придает всему его облику странное изящество. Собственная нагота ничуть его не смущает. Он отщипывает одну-две виноградины. Милдред стоит, прижавшись спиной к стене. Он бросает ей гроздь. Она даже не пытается поймать.
Милдред. Вы по-ни-ма-е-те, что я вам го-во-рю?
Ни малейшей реакции. Она делает шаг к двери. Он рычит. Она отступает от двери подальше. И вдруг ошеломленно отводит глаза. По звуку за кадром становится понятно, что он мочится в раковину.
Милдред. Чего вам надо?.. Что вы тут делаете, взаперти? Вы на Френелей совсем не похожи… Они вас прячут? Держат пленником? Да скажите же что-нибудь!
Существо. Нибудь?..
Милдред. Ну да, что угодно!
Существо. Нибудь…
Милдред. На каком языке ты говоришь? О боже…
Существо. Боже?..
Милдред. Спик инглиш? Шпрехен зи дойч?
Существо. Нибудь…
Она безнадежно опускает руки.
Милдред. Вы только и можете повторять, как эхо?
Существо. Эхо?..
Она вздыхает.
Он улыбается.
Милдред. Похоже, вы незлой. Ноу меня слишком высокий интеллектуальный уровень… Намного выше, чем у нормального человека. Так что сами понимаете…
Он приближается и трогает рукой ногу Милдред. Она вжимается в стену, не зная, что делать.
Милдред. Дальше не надо… Не то сами испугаетесь…
Он обнюхивает ее ногу по-собачьи.
Милдред (тяжело дыша). Вообще-то, я не такая уж и умная… (Говорит торопливо, словно боясь пауз.) Это все из-за медицинского недоразумения… В общем, если у меня и есть какое-то преимущество, то это из-за блуждающего нерва. Слыхали про блуждающий нерв? (Он трется щекой о колено Милдред.) Этот нерв замедляет биение сердца. Все думают, будто я очень зрелая, будто прекрасно могу обуздывать свои эмоции, но это все только благодаря моему нерву, он у меня необычайно активен. Раз вы стойко держитесь, все думают, будто вы сильны, а вот и нет! Когда я была маленькая, у меня от плача судороги случались, это такие…
Она вдруг умолкает и на мгновение закрывает глаза, когда юноша добирается до ее бедра.
Милдред. Вы вторгаетесь в девственную и неисследованную область… Все, кто на это отважился, погибли или сошли с ума. Ни один пока не уцелел…
Существо. Нибудь…
Он медленно приподнимает юбку. Становятся видны бедра, сплошь покрытые шрамами.
Милдред. Это еще пустяки, самое худшее впереди…
Он обвивает ее за талию и прижимает к себе. Она наслаждается этим безмолвным объятием.
Милдред (с закрытыми глазами). Как тебя звать, эхо?
Я возвращаю Матильде листки, улыбаюсь ей и встаю, чтобы взять пальто.
— Думаю, подойдет.
С тех пор как мы приняли ее «существо», Матильда любой ценой пытается всучить нам историю о пропавшей принцессе, которую находят, но считают мертвой, хотя она на самом деле не мертвая, но, правда, и не совсем живая, в общем, поди разберись. Наша прелестная соавторша глядит на Жерома своими газельими глазами:
— Забыла, как это называется… такой сценарный приемчик… когда в конце серии вас нарочно интригуют, чтобы вы ждали продолжения.
— «Наживка».
— Вот именно! Мне нужна «наживка».
— Вы же сами знаете, Матильда, это не по вашей части. Позвольте, я займусь этим вместо вас, мне раз плюнуть. Я ведь не забыл, как вы меня выручили два дня назад с этими постельными откровениями. Мне бы до такого вовек не додуматься. Вам срочно?
— Да, эпизод с потерявшей память принцессой, которую обнаруживают на коврике у двери Каллаханов, надо закончить, показав ее без сознания.