— Нужно настоящее продолжение «Саги».
— «Сага» была результатом тончайшей алхимии между Матильдой, Жеромом, Луи и мной.
Вы можете призвать всех сценаристов на свете, даже гораздо лучших, чем мы, быть может, они вам состряпают шедевр, но «Сага» у них не получится.
— Мне нужна ваша помощь.
— Шутите?
— Нас обоих ждет ад. Вам это продолжение нужно не меньше, чем мне.
— Слишком поздно.
— Не хотите сделать это ради себя, сделайте ради двадцати миллионов человек. Сделайте ради страны. Ради моих детей, ради премьер-министра, ради фан-клубов, ради торговцев ванилью, ради чего угодно. Или сделайте это ради самой «Саги».
— Никогда.
Он преследовал меня добрую часть пути, но мне удалось оторваться от него, запрыгнув в поезд метро на станции «Пале-Руаяль». Я остался в Париже не ради «Саги» и не из страха перед изгнанием. Я остался только для того, чтобы отыскать женщину моей судьбы. Я понял наконец, до какой степени я виноват в том, что с нами случилось. Ну зачем было говорить ей при каждом случае, что, как только я выхожу из дому, у меня начинается увлекательнейшая жизнь? Зачем я болтал о Камилле, Мари или Милдред, словно Пигмалион, хвастающий своей Галатеей? Как я мог забывать о самом ее существовании, пока она была рядом, под рукой, готовая поддержать меня? Стоило ее только попросить. В фильмах плохие парни, подавшиеся в бега, всегда попадаются, потому что перед отъездом из страны хотят в последний раз повидать свою суженую. Мне это всегда казалось натяжкой, в которой правдоподобия ни на грош. Сегодня вынужден принести извинения всем романтическим бунтарям. Я не уеду из Парижа, пока не удостоверюсь, что она меня больше не любит.
— Что я, по-вашему, должна добавить к тому, что сказала в прошлый раз? Она проработала три недели на каком-то среднем или малом предприятии в районе Дефанс, потом ее на два месяца отправили в командировку, куда-то за город. Подробностей она не сообщала.
Я редко беспокоюсь, если меня принимают за идиота, но только не в тех случаях, когда позарез надо отыскать женщину, которой мне не хватает больше всего на свете. Так вот она, эта пресловутая «руководительница проекта». По телефону она была гораздо язвительней, но, с тех пор как я предстал здесь воочию, отделенный от нее лишь коммутатором, с почерневшей, небритой рожей и в мятых шмотках, иронии в ее тоне поубавилось. Чую в этом помещении запах строгих предписаний, еще немного, почуял бы тут и собственную нежелательность, если бы не это назойливое любопытство, преследующее меня с того незабвенного июньского вечера. Телефонистка поедает меня глазами, на какой-то миг мне даже показалось, что я ей нравлюсь, но в ее взгляде читается все то же самое «это он, это он», из-за которого у меня постоянное впечатление, что речь не обо мне. Сослуживицы Шарлотты держатся наверху, выстроившись в ряд на галерее из стекла и металла.
— Вы не могли бы дать мне ее тамошний адрес?
— Шарлотта очень автономна. Она вполне может вот так исчезнуть, без всякого предупреждения.
И это она говорит мне, дура!
— Если вы мне дадите заглянуть в ее стол, я, может, найду номер телефона или еще что-нибудь.
— С какой это стати? Кто вы такой?
Эта бабенка все выводит, и выводит, и выводит меня из себя.
— Госпожа руководительница проекта, должен вас предостеречь. Быть может, Шарлотта мертва. Или же в опасности, в каком-нибудь сыром подвале. Ждет, что коллеги что-нибудь предпримут, но ее непосредственной начальнице на нее плевать. Когда найдут ее труп, начнется следствие, вас будут допрашивать, и все это вам будет нелегко объяснить. Вам грозит от двух до четырех лет строгого режима. Будете видеться со своими детьми раз в неделю, в тюрьме Флёри-Мерожис. Знаете, там для свиданий уже нет решеток. Все говорят через стекло, вы их даже поцеловать не сможете. А ваш муж? Думаете, ему хватит терпения вас дождаться? Вначале он начнет пить, чтобы утопить свой стыд, но вскоре станет мучиться от одиночества. Это ведь так по-человечески. Представьте у себя дома целый выводок нянечек и всех ваших отзывчивых подруг, готовых его утешить. Мужчина, брошенный женой, с двумя малолетними детьми на руках, растопит любое сердце.
— Я знаю, у вас работа такая, но мне некогда выслушивать весь этот вздор. Если Шарлотта даст о себе знать, я сообщу ей, что вы заходили. А теперь попрошу вас покинуть помещение и больше сюда не являться.
Может, Шарлотта здесь, прячется где-нибудь, красная от смущения. Отказываюсь уходить и хватаю начальницу за руку, не грубо, но достаточно крепко, чтобы та сказала телефонистке:
— Мирей, вызовите охрану.
— Это серьезнее, чем вы думаете, дайте мне войти, пожалуйста.
— Отпустите!
Одна из девиц взвизгнула. Два типа в синих комбинезонах сцапали меня за руки и потащили к выходу. Я попробовал упираться, но им только того и надо было. Должно быть, они здорово тут скучают, в этих современных деловых зданиях.
Жюльетта дома одна. Чарли увез детей к бабушке с дедушкой до середины августа, но она к ним присоединится только через неделю. Предлагает мне пообедать, но я отказываюсь и продолжаю стоять в прихожей.
— Ближайшей подруге говорят все.
— Ошибаешься, Марко. В последние недели, когда вы были вместе, она мне уже ничего не рассказывала. Я не знаю даже, почему она от тебя ушла.
— Так она от меня ушла?
— Сколько времени ты ее не видел?
— Больше шести месяцев.
— …
— Скажи мне, где она.
— Если бы знала, сказала бы сразу, не люблю смотреть, как люди мучаются, особенно такие парни, как ты. Надо все же заметить, что твой дурацкий сериал мало что уладил.
— Почему это он дурацкий?
— До тебя так и не дошло. Вначале мы все, твои друзья, так тобой гордились…
— Только не ты. Слушай, я ведь подыхаю.
— А ты хотел бы, чтобы тебя любили? Хотел бы, чтобы Шарлотта любила типа с такой кашей в голове? И ты предлагал ей такое? Такой взгляд на мир?
— Да это же все выдумки! Всего лишь вымысел. Жизнь не такая, люди так не живут, таких, как в «Саге», в настоящей жизни не встретишь, и мне уже осточертело твердить все эти унылые банальности! Осточертело! Распинаюсь тут, у тебя в прихожей, как не знаю кто!
Молчание. Но не как в шведском кино. Скорее, это длинная немая фраза, своего рода невысказанность, которая не торопится, чтобы ее выслушали.
— Можно мне сегодня здесь переночевать?
— ?..
— Чарли ничего не узнает.
Вопреки всякому ожиданию, она смеется. Вполне здравым смехом.
— Дверь у тебя перед носом я не захлопну, но не уверена, что это хорошая идея.
Конечно, она права. Целую ее в обе щеки. Долго.
Снова оказываюсь на улице, загнанный зверь, предоставленный самому себе в мире, где перемешались глупости, которые видишь по телевизору, и реальная жизнь. Еще чуть-чуть, и мне захочется устроиться за краешком стола и переписать его заново, этот мир.
Сцена 1
Мир. Натура. День.
Небо голубое, трава зеленая, между ними море. Земля населена животными и людьми. Первые проводят время, занимаясь любовью, вторые тоже, но уделяют часик-другой метанию бумеранга. Поспорив из-за какого-то стихотворения Рембо, половина человечества идет войной на другую. После долгой битвы с использованием самого мудреного оружия (сонеты, катрены, пантумы, оды, александрины) победители получают право посмотреть пьесы, поставленные побежденными.
Конец.
Чтобы отыскать мою возлюбленную, придется испить чашу до дна и встретиться с теми, кого я до сих пор избегал: с ее родителями. С теми, кто никогда не мог понять, что их дочь делает с типом, который зарабатывает на жизнь писанием диалогов для японских мультиков. Если же они не захотят ничего мне сказать, прочешу наудачу все места, где Шарлотта любила бывать, это займет время, но рано или поздно я поставлю ее перед выбором: уехать из этой страны психов вместе со мной или распрощаться по-настоящему. В любом случае мне надо уехать, на год или два, пока не забудется «Сага». Придумать себе сценарий другой жизни, в другом месте. В конце концов, может, это и возможно.
— Не хочу вас беспокоить, но только вы знаете, где Шарлотта, а мне в самом деле надо с ней увидеться.
— Марко?
— Да.
— Вы правы, надо поговорить обо всем этом. Когда сможете подъехать?
— Может, к полудню?
— Мы вас ждем.
Изрядная доля твердости, чуточку сухости и крупинка ледяного молчания — никаких сомнений, это мать. И как у таких родителей могла родиться такая дочь, как Шарлотта, — вот единственная тайна мироздания, которая беспрестанно сбивает меня с толку. Сажусь в такси, чтобы доехать как можно скорее, — чтобы как можно скорее уехать. Им эта встреча нужна не меньше, чем мне, они уже упиваются мыслью о том, как осыплют меня бранью и ошарашат дурными вестями. Отец Шарлотты открывает мне с широченной улыбкой, которая не говорит мне ничего путного.
— Быстро же вы. Входите, Марко, голубчик. Аперитив уже готов.
Я ждал выволочки, а тут, вот те раз, сама мадам бросается мне на грудь. Выдает долгую, хорошо заученную песнь о том, как они рады меня видеть, перемешивая восторженные междометия с неуместными объятиями. Я в нокауте, хоть и стою столбом. Она усаживает меня за стол, уставленный множеством чашечек с какими-то вкусностями, а он чуть не силой наливает мне виски. Я пока не мешаю им вываливать все, что у них на уме, сам не проронив ни единого слова. В любом случае мне было бы невозможно его ввернуть. Их благожелательность — всего лишь военная хитрость, надо приготовиться к обороне. Может, они начитались этих английских детективов, где гостям расточают исключительные знаки внимания, прежде чем укокошить и закопать в саду. А может, смысл этого маскарада еще более трагичен: они уже жалеют обо мне, с тех пор как Шарлотта спуталась с кем-то, кто намного хуже меня.
— Марко, голубчик, вы в том возрасте, когда принимают мужские решения. Когда же вы решитесь заговорить о свадьбе?