— Обычно я живу тут одна, но принц захотел, чтобы вас приняли наилучшим образом.
Не знаю, что меня удерживает от смеха, когда она говорит «принц».
— Он же меня не знает.
— Вы мой друг, этого довольно.
Я добрался до этого острова, чтобы поговорить с Матильдой, но также чтобы разгадать тайну: почему она здесь? За время своего путешествия я перебрал все возможные гипотезы, но не удовлетворился ни одной.
— Между нами, он в самом деле существует, этот… как же его зовут?
— Принц Милан Маркевич Лодский.
— Кончайте дурачиться.
— Его имя — во всех книгах по истории, и он ждет нас сегодня к ужину.
— Вместе со всем своим племенем?
— Те, кого вы так легкомысленно называете его племенем, не только королевского рода, но также прекрасные друзья. Я вам представлю их одного за другим, сами увидите, они очаровательны.
Беру бокал вина, желая удостовериться, что не сплю. Оно настолько хорошо, что это наверняка сон.
— Скажите мне, Матильда Пеллерен, что вы тут делаете, на этом опереточном острове, среди всех этих голубых кровей?
— Вы сами назвали это бизнесом.
Она опять улыбается. Загадочная. Торжествующая. Одним словом — Матильда.
— Помните, как вы подтрунивали надо мной, все трое, когда я вырезала фото из светской хроники и скандальной прессы?
— Вы умели окружать себя тайной, а это была самая непроницаемая.
— Ну что ж, я уже тогда подумывала о смене профессии. Возьмите еще перепелку.
— Матильда, я вас умоляю!
Растянуть удовольствие. Вот забота настоящего сценариста.
— Кому, кроме звезд, выпала в наши дни эта деликатная задача — давать толпам пищу для грез?
— Коронованным особам?
— Вот именно. Только тут уже не один десяток лет наблюдается ужасный дефицит. Монархии рушатся и становятся смешными, принцессы плодят детей и превращаются в толстых гусынь, ни одна высокородная семья не удерживается на должном уровне. Согласны?
— Раз вы так говорите…
— Утрата мечты сравнима с разорением средств массовой информации, сравнима с гибелью некогда процветавшей отрасли промышленности. Несомненно, этот крах — знак времени, но это также и необходимость заполнить ужасную пустоту. К счастью, горстка дельцов решила взять все в свои руки. Это торговцы глянцевой бумагой, картинками красивой жизни, роскошью, искусством жить, ностальгией, в общем, все те, кто продает блеск и декаданс. А если считать и сопутствующие товары, речь идет о чертовски больших деньгах.
— Но!.. Это же аморально!
— И что? У нас полный аншлаг, как сказал бы Жером.
— Не можете же вы вот так надувать людей… С этими актерами, декорациями…
— Какие актеры? Какие декорации? Принц Милан Маркевич Лодский и его семья выше любых подозрений. Они-то держатся великолепно. С шестнадцатого века род Маркевичей вел себя безупречно — не пропустил ни одного сражения, ни одного похода. В тысяча девятьсот шестом году, во время франко-русского союза, отец Милана, Феодор, женился на графине де Лод. До тысяча девятьсот семнадцатого года они жили в Санкт-Петербурге, потом обосновались здесь. Принц Милан родился в восемнадцатом, но и двух лет не прошло, как они разорились и вынуждены были ютиться в помещениях для челяди, служа четырем-пяти семьям выскочек, через руки которых прошел замок. Потребовалось целое полчище специалистов по родословным, чтобы добраться до них, и невероятное юридическое сражение, чтобы вернуть им их добро.
— ?..
— Не смотрите на меня так, все это правда, сами понимаете, у нас нет никакого желания угодить в силки, расставленные каким-нибудь охотником за скандалами из «Канар аншене».
Наливаю ей бокал вина, чтобы немного остудить страсти.
— Продолжайте, Матильда. Я готов выслушать все, но пока по-прежнему не верю.
— Царственный род, райские владения. Им не хватало только… чего же?
Делаю вид, будто подыскиваю ответ, но боюсь, что уже нашел его.
— …Историй?
— Чтобы придать их повседневной жизни необычайность, чтобы заинтриговать весь мир и свести с ума папарацци, им нужен был сценарист. На этом месте мог бы оказаться кто-то другой, но, учитывая мои романы, «Сагу» и мою природную склонность к великосветским историям, выбрали меня. Еще сморчков?
Я был почтен приглашением на торжественный ужин — явно во вкусе Людовика XIV. Согласно протоколу, нас с Матильдой должны были посадить раздельно, но я дал понять протоколу, что лучше уж вернусь на материк вплавь, чем окажусь зажатым между престарелой дамой и чьим-то напудренным париком. Принц, очаровательный старенький господин семидесяти пяти лет, встретил меня парой любезных заученных фраз и представил всему своему семейству. Мы оказались в парадном зале замка за двадцатитрехметровым столом. Барочная музыка, лакеи, высокие гости, не говоря о журналистах снаружи. Полный набор.
— Выбор гостей следует никому не понятной логике, — пояснила Матильда. — С помощью своих ассистентов я назначаю счастливчиков и обрекаю на муки тех, кто душу бы продал за этот ужин.
— Кто эта красивая девушка, вон там?
— Вы давно не читали «Пари матч», Марко? Это же Илиана, дочь Эме и Катерины Лодских, внучка принца. Ей семнадцать лет, и она делает сплошные глупости. С такой внешностью ей надо сниматься в кино. Я читаю ее сценарии, советую, какие глупости возможны, а каких надо решительно избегать. Пишу ей ответы для интервью и прошу не слишком импровизировать, когда меня нет рядом. Подыскиваю ей такого жениха, чтобы всех ошарашить, есть на примете один врач, гоняется по Африке за вирусами.
— Класс.
— Тип напротив нее — ее брат Димитрий. Никогда не догадаетесь, чем он занимается.
— Ничегонеделанием?
— Нет, ничегонеделанием занят его дядя Антоний. А Димитрий пишет любовные романы.
— Нет…
— Да. Выдает по книжке каждые три месяца. Я пишу их спустя рукава, перед телевизором, только чтобы держать себя в форме. Самое забавное, что он публикует их под псевдонимом, так что всяких предположений хватает. Ходят слухи, что он взялся за эротический роман.
— Вы не сделаете этого.
— Еще как сделаю!
— А та дама? Похоже, она крепко скучает.
— Анна Уоткинс, сестра Антония. Я ей сделала карьеру роковой женщины. Считается очень опасной. Это она-то, пять лет назад разводившая форель! Сегодня все уверены, что на ее совести больше самоубийств, чем у самого Рудольфо Валентино.
— А пустой стул?
— Это предмет моей гордости, место Вирджинии Лодской, старшей в семье и принцессы-наследницы. Имеет привычку исчезать неведомо куда и возвращаться без предупреждения. Дня не проходит, чтобы в газете не мелькнула сенсация об ее очередном исчезновении. Всякий раз, когда она возвращается, я придумываю ей совсем другую историю.
— А сейчас она где?
— В своей комнате, над вашей головой. Положение принцессы забавляет не каждый день.
— И сколько у вас всего персонажей?
— Если считать претендентов и нескольких двоюродных родственников, то тридцать семь.
— А кем вы больше всего гордитесь?
— Самим принцем. Мой шедевр. Я возвела его род к незаконнорожденным потомкам самого Петра Великого, и сегодня многие готовы поспорить, не достались ли именно ему утаенные сокровища Романовых. Своей прекрасной физической формой он обязан некоему напитку, секрет которого династия ревниво хранит.
— А вы не боитесь, что все это несколько чересчур?
— Быть может, но пока срабатывает. Иногда он делает мне кое-какие предложения, я пишу ему его речи, мы прекрасно ладим.
— Не подозревал, что у вас такие глубокие познания в истории.
— У меня над этим работают три специалиста.
— И вы их всех любите, так ведь?
— Не всех, но большинство из тридцати семи. Они же теперь моя семья. Я чувствую себя ответственной за них. Жить среди своих персонажей — только так я и представляю себе счастье.
Пиршество затянулось на всю ночь. Прием у Маркевичей-Лодских — это шампанское, бильярд, словесные турниры и прогулки при факелах до самого рассвета.
Пять утра, скоро появится солнце. Матильда зажгла весь свет в своей гигантской библиотеке, и мы пьем по последнему бокалу шампанского.
— Вы мне нужны. Надо исправить то, что натворила восьмидесятая серия.
— Я боялась этой фразы с самого вашего приезда.
— Матильда…
— Мне трудно отказать вам в чем-нибудь, Марко, но считайте, что это уже случилось.
— Вы мне нужны.
— Когда я вырезала все эти статейки из журналов, помните, что я отвечала на ваши шуточки, чтобы вы меня оставили в покое?
— Вы говорили всего лишь «это мой сокровенный сад», будто такой ответ должен был нас успокоить.
— Выгляните в окно и скажите, что вы там видите внизу.
Подчиняюсь, не стараясь понять.
Внизу?..
Там, внизу…
То, что я вижу в предрассветных сумерках, никто и никогда не осмелился бы описать. Высокие травы и дивные цветы, скамья, качели, греческие колонны и… павлины. Живые разгуливающие павлины!
— Вот он, мой сокровенный сад. Он и вправду существует. Здесь я и буду жить, пока жива. Здесь и буду дожидаться конца света, как настоящая простушка, раз и навсегда поверившая в свою мечту. Здесь увижу, как чередой проходят мои любовники, пока не настанет день, когда уже никто не захочет постучаться в мою дверь. Я не вернусь туда, откуда пришла, тот мир я оставляю вам.
— Это займет у вас всего неделю или две.
— Бросьте и переселяйтесь ко мне. Не могу же я одна заниматься тридцатью семью персонажами.
— Мы не имеем права! Надо взяться за работу!
— Никогда!
Она в бешенстве, хотя я вроде бы не сделал ничего такого, чтобы ее задеть.
— Желаю вам доброй ночи. Мне сорок лет, сейчас пять утра, и один тип, прекрасный, как звезда, бьет копытом у дверей моей спальни.
На небольшом указателе в виде стрелы все еще значится: «Albergo del Platani»[18]