забывайте, что за пятьдесят две минуты этой чепухи каждый из нас получит лишь пакетик орешков, так что незачем сочинять новых «Унесенных ветром». О’кей?
Мы внимательно прочитали, что у кого получилось. И это упражнение опять навеяло мне ощущения сродни любовным. Наконец-то скинувшие свои одежды любовники осмеливаются предстать друг перед другом такими, какие они есть. Они словно говорят: «Да, это я, и вот что мне нравится, даже если кому-то это может показаться непристойным или старомодным». На все это у нас ушло добрых два часа. Зато сразу же стал ясен стиль каждого, так что отныне мы знаем, из чего будет сооружена наша «Сага». И пока никакой несовместимости не наблюдается.
Мой синопсис выглядел примерно так:
Мари Френель по уши в долгах. Ее семья скоро окажется на улице, если только она не решится уступить домогательствам кого-либо из мужчин, окружающих ее.
Один из них — ее новый сосед. Уолтер Каллахан запил после исчезновения своей жены Лоли и пока не нашел серьезного повода, чтобы завязать с выпивкой. Бывший когда-то анархистом и рок-музыкантом, теперь он утратил общий язык даже с собственными детьми: Джонас подался в полицию, а Милдред слишком уж умна. Брюно Френель, юный сосед по лестничной площадке, задира и непоседа, вот кто мог бы стать ему идеальным сыном, поэтому Уолтер Каллахан предлагает Мари Френель поменяться детьми ради общего блага. Так что Мари Френель вынуждена обратиться в «SOS, друзья», а ее дочь Камилла (студентка философского факультета) — к своему психоаналитику.
Но эти милые семейные заморочки не идут ни в какое сравнение с макиавеллиевскими замыслами Фреда, деверя Мари. Фред — непризнанный изобретатель, существо изломанное, страдающее от одиночества. Его электроуловитель эмоций никак не хочет исправно работать. Поэтому он пытается погубить окружающих его людей. Из мести? Из чистого безумия? Этого еще никто не знает. Он напичкал собственную квартиру и квартиру соседей камерами и микрофонами, чтобы следить за всем, что там происходит, перехватывать малейшую информацию. Ради удовлетворения своих низменных инстинктов?
Быть может, из всех четверых я самый зажатый, самый неуверенный в себе. Поэтому ухватился за тот способ повествования, который мне близок, стараясь получше сосредоточиться на завязке. Луи и Матильда обнаружили у меня «довольно чернушный взгляд, неожиданный для такого волевого молодого человека». Не знаю, что они понимают под «чернушным взглядом», для меня ничто не является чисто черным или чисто белым, меня привлекают только никак не окрашенные истории, где все размыто и неясно. Люблю компромиссы, двусмысленности, людей сложных, изменчивых, малодушных героев и рыцарственных трусов. Жерому понравилось, что Фред шпионит за своим окружением с помощью замысловатого оборудования, хотя Сегюре ни за что на это не раскошелится. Зато Луи полагает, что «SOS, друзья» и психоаналитик Камиллы смогут выручить нас, когда мы выдохнемся, и обойдутся недорого.
Ума не приложу, когда Жером успел родить свой текст. Он ни минуты не может усидеть на месте: то хватается за кусок остывшей пиццы, то подскакивает к кофейному автомату, то стреляет курево у ассистентов «Примы». А в те редкие моменты, когда лупит по клавишам, у меня создается впечатление, что это побоище в какой-то видеоигре.
Джонас Каллахан (полицейский, сын Уолтера) звонит в дверь Френелей, не спуская глаз с Брюно в наручниках, которого только что арестовал за кражу иконы в церкви. Мари Френель дома нет, за своего брата-правонарушителя вступается Камилла. Очарованный Джонас предлагает отпустить Брюно в обмен на ее поцелуй. Смущенная этим молодым психом-полицейским, Камилла его целует. В тот самый миг, когда она говорит ему, что предпочла бы никогда его больше не видеть, он улыбается и входит в квартиру напротив. Тут она понимает, что он их новый сосед.
Мари хочет поблагодарить Джонаса за то, что он отпустил ее сына, и приглашает всех Каллаханов в гости. Милдред, любопытная, как все вундеркинды, рыщет по квартире и натыкается на запертую комнату, откуда доносятся странные звуки — какие-то крики и звериное рычание.
Все семейство Френель бросается к ней, не давая открыть дверь. Но по ее взгляду понятно, что она на этом не остановится.
В мастерской Фреда рука в перчатке нажимает на кнопку какого-то механизма и прижимает его к стене, смежной с квартирой американцев. Может, эти Френели еще безумнее Каллаханов?
Луи присвистнул.
— Да вы, мой милый Жером, прямо король тизера.
— Чего-чего? — переспросила Матильда.
— Захватывающего действия, которое приковывает зрителя к экрану.
— Прочитали бы вы, что я написал для «Реквиема хаоса», — говорит Жером. — Там в первые же четыре минуты на ярмарке была такая бойня, что им для съемок понадобилось разрешение префектуры, Министерства обороны и общества защиты животных, и все это под присмотром пожарных и республиканских рот безопасности.
— «Реквием хаоса»? Никогда не слышал.
— Они его так и не сняли. Хотя денег набрали немало, со всей Европы. Вроде бы министр в последний момент струхнул.
— Мне очень понравилась закрытая комната с рычанием. Вы, наверное, знаете, что там внутри?
— Понятия не имею.
Для пилотной серии вполне достаточно, и благоразумнее было бы отложить кое-что про запас, на черный день.
Наступает черед Матильды. Пока мы читаем, она наливает себе кофе.
Брюно Френель — паренек скрытный, и родные давно привыкли считать его оболтусом. Единственный, кто догадывается, что его духовный мир гораздо богаче, чем кажется, — это Милдред, чудо-дочка их новых соседей, американцев Каллаханов.
Брюно и Милдред заключают союз: они объединят свои усилия для осуществления плана, который сделает счастливыми обе их семьи. Главная цель — поженить родителей, Мари и Уолтера, которые просто созданы друг для друга. А потом поженить Джонаса и Камиллу — сыщика и красавицу-интеллектуалку.
Удастся ли это юному балбесу и девочке-вундеркинду? Они замечают, что у их комнат есть одна общая стена, и проделывают в ней отверстие, которое позволит им общаться и днем и ночью.
Они не сомневаются, что Фред давно влюблен в Мари, свою невестку. Не зашкаливает ли всякий раз его прибор для измерения страсти, который он изобрел единственно ради нее?
Но у Мари тоже есть сердечная тайна. Она в очередной раз находит перед своей дверью гигантский букет. Среди цветов карточка: «Зависит только от вас». Подписано: «Ваш безвестный обожатель». Она относит цветы в свою спальню, которая и без того ими переполнена.
Все это напоминает мне десяток битловских песенок. У Матильды забавная манера открывать карты — без блефа, но при этом вполне сознавая свои козыри. За ее синопсисом уже угадываются все мыслимые любовные приключения, и отнюдь не спокойные, а полные скрытых опасностей. Она знает, чего мы ждем от нее: умения поливать пирожные сладким сиропом.
— Пока можем взять тайного обожателя и дырку меж двумя комнатами.
— Тот малый, что влюблен в жену своего покойного брата, из меня чуть слезу не вышиб, — признался Жером.
Матильда ответила, что сама жизнь соткана из подобных вещей.
Луи нажимает на клавишу, отправляя нам собственный текст.
Камилла только что написала работу по философии Хайдеггера, Шопенгауэра, Сиорана и нескольких других. Поскольку она и без того довольно пессимистична от природы, этот труд лишь усугубил ее суицидальные наклонности. Камилла хочет наложить на себя руки с тайным намерением сделать свое самоубийство назидательным.
Ее способна понять лишь новая соседка, Милдред, умственно необычайно рано созревшая, несмотря на свой юный возраст. Навязчивая идея Милдред — лишиться невинности, она хочет любой ценой устранить несоответствие между своим умственным и телесным развитием.
Уолтер Каллахан сталкивается с Мари Френель в лифте. Он потрясен этой встречей, да и Мари чувствует, что как-то странно взволновала его. Но откуда ей знать, что она невероятно похожа на Лоли, мать детей Уолтера, пропавшую давным-давно?
Джонас заметил влечение отца к соседке. Он решает навести справки о Мари. А главное, о Серже, ее покойном супруге, который, быть может, умер вовсе не так, как говорили…
Фред, изобретатель, решает больше не выходить из своей мастерской, становится все раздражительнее, никого к себе не впускает. Он вот-вот изобретет что-то такое, что способно дать человечеству великую надежду. Но также ввергнуть его в катастрофу.
Луи только что дал нам основу для работы, его набросок сам по себе мог бы стать пилотным сценарием. Мне нравится этот тон, колеблющийся между тайной и отчаянием, целиком пронизанный легкой иронией. Любопытен контраст между автором и тем, что он пишет. Сам-то Луи человек жизнелюбивый, положительный. Когда я сказал, что чернухи и у него хватает, он возразил, что его и мои драмы различны по сути. Он, дескать, верит в неизбежное, а я нет.
Я решил подумать над этим.
Девять вечера, а мы всего только успели синтезировать наши тексты. Уже стемнело, наверняка мы последние, кто остался в здании. Луи раздал нам дубликаты ключей на тот случай, если кто-то захочет поработать в одиночестве, будет нуждаться в крыше над головой, чашке кофе или обществе коллеги, оказавшегося в таких же обстоятельствах.
Через несколько ночей сон ко мне вернулся. Мне даже удается отключить мыслительный аппарат, чтобы заниматься повседневными мелочами: питаться, менять рубашки или приглашать Шарлотту на ужин, в ресторан. Как раньше.
— С бессонницей ты меня больше устраивал.
Однако мне надо немедленно записать эту идейку о медиуме, который умеет просчитывать теорию с одного процента. Она мне пришла в голову по дороге, и я отлично вижу, как она мне пригодится серий через пять-шесть.
— Слышишь? С бессонницей ты меня больше устраивал.
— Любимая, у тебя ручки не найдется?