ризнаться, не в курсе. Видимо, надеялась, что у того хоть немного страх или совесть сыграют и он бросит пить. Но нет, он бросил свой дом, а еще перестал регулярно мыться и бриться, но никак не прибухивать. В общем, стал бомжом обыкновенным, но довольным жизнью.
Я ему нередко даже завидовала, так как никаких обязанностей и особых привязанностей, да даже работы нет. В общем, ничего, что тянуло бы душу или сердце. Хотя это, конечно, только видимость. По работе своей дядя Гриша очень скучал и особенно грустил, что не умер до пенсии, потому что «настоящий работник скорой, как спартанец, должен быть со щитом или на щите».
Завтра рабочий день, поэтому я не составила компанию дяде Грише по выпивке, зато с удовольствием обо всем поболтала и послушала разные случаи со скорой. Некоторые, правда, я уже знала, но была не против нового их изложения, каждый раз рассказы дяди Гриши обрастали все большими подробностями и становились все жестче. Если при первом пересказе кровь могла просто течь, то в сегодняшнем рассказе она уже хлестала и заливала собой всю округу.
После такого повествования мои проблемы с работниками, отцом и Вениамином казались очень скучными историями без особого конфликта и событий. Я даже в какой-то момент хихикнула, когда жаловалась, что Галина слишком хорошо выполняла свою работу именно тогда, когда этого было не нужно делать. После рассказов о трех трупах и ребенке с раскуроченной рукой поведанное мной вызывало скорее смех, чем грусть.
Так мы и просидели полночи, от чего утром встать казалось практически невозможным, если бы не моя привычка мало спать и много работать. Так что до магазина я добралась вовремя, хоть и не столь рано, как обычно. А там уже был Вениамин, хотя это не его смена, делать ему здесь нечего.
Голова у меня страшно раскалывалась, хотя я и не пила, видимо сказались недосып и сдержанность во время общения с отцом. Не привыкла я спокойно проглатывать эмоции. Как же больно. Прижав прохладную ладонь к виску, села на стул. Ох, как же громко он скрипнул. Сжала голову уже обеими руками. Лучше бы я пила.
Я открыла корпоративную почту, а затем последнее письмо, так как оно было от самого генерального директора. В нем была просьба объяснить ситуацию по каждому из вскрытых фактов обмана. Значит, на мое имя в одной из проведенных сделок уже обратили внимание. А теперь закономерный вопрос: кто возьмет на должность территориального директора мелкую склочную бабенку, которую подозревают в воровстве, а?
Вениамин поставил передо мной кофе, но я махнула рукой, отказываясь. Кофе перевернулся и разлился по столу и справа от него. Гадство, там же может быть что-то из нашей техники, я же в кладовой. Но Веня меня опередил и сам проверил, куда вылился кофе, и даже сам вытер. Только моего презрительного взмаха рукой и отказа от его заботы явно не оценил. Стоял с пустой банкой кофе и грязной тряпкой, не замечая, как сминает их. Хмурился, кусал свои полные, почти женственные губы. Красавчик, не зря наши кассиры постоянно провожают его взглядом.
Наконец Вениамин отвлекся от сминания тряпки и стакана, выкинув их. А в лице такая детская обида. Ты посмотри, какой ранимый, как это я посмела ему отказать и так унизить при свидетеле в лице его драгоценной кладовщицы. От вернувшихся в тело злости и адреналина головная боль стала ощущаться не такой сильной.
Мне хотелось так много сказать этому человеку, который лишил меня перспективы стать территориальным директором. Но вместо этого издала только нечленораздельное рычание. Слов нет, как меня достали. Все, значит, такие добрые и замечательные, но обязательно надо исподтишка нагадить. Нередко из самых лучших побуждений. Прямо как мой отец. Вениамины все такие?
– Странно, дата вроде еще не скоро, – сказал тот, кто являлся основной причиной моей злости, смотря на ту самую бумажку с датой моей менструации, которую всегда записывал Миша, приклеивая на экран монитора.
Ну конечно же, Вениамин все узнал. Как могло быть иначе, когда он успел прилизаться к каждому работнику этого магазина, включая меня?
– Все-то ты знаешь, – протянула я с шипением. Хотелось кричать, но голова еще болела. – Умный, трудолюбивый, прекрасный работник.
– Из твоих уст звучит оскорблением, – сказал Вениамин, слегка улыбнувшись.
Одним долбаным пересланным письмом разрушил мою жизнь, лишив будущего и квартиры, а стоит улыбается, гад. А я еще нервничала, что хорошего человека «поматросила и бросила», старалась быть вежливой и мягко показать, что отношений не планирую, вместо того, чтобы поступить так, как привыкла.
Нет уж, хорошие люди мне даром и даже за плату не нужны. С ними сплошные проблемы, всегда и во все лезут «ради твоей же пользы» или вот доносят о случившемся в их магазине немедленно. Нет уж, мне с плохими проще, с ними ясно, чего ожидать, как действовать и договариваться. И потом не бояться, что за спиной что-то вытворит, так как изначально была договоренность, выгодная обоим. А была бы для двоих невыгодна, мы, плохие люди, не сотрудничали бы друг с другом. Что делать с этими мистерами благородства, которые вытворяют всякую херню?
Говорят, добро всегда побеждает зло. Вот и добрый, милый Вениамин победил. И в Москву перебрался, и повышение на носу, и понравившуюся телочку поимел. Я ведь не слепая, видела, что тоже ему понравилась, иначе стала бы я тогда везти его в гараж дяди Гриши?
Вениамин успокаивающе погладил меня по плечу, видимо, заметив, что я в сильнейшем раздрае. Только прикосновение отозвалось во мне сильнейшим раздражением и словами:
– Молодец, филигранное исполнение, не подкопаешься. Все успел, всех обошел. Еще и удовольствие в процессе получил, – завершила фразу пошловатым подергиванием бровей.
– Насколько я знаю, не одному мне понравилось, – ответил Вениамин сквозь сжатые зубы.
Мы говорили довольно тихо, но Галина и заглянувший в подсобку продавец буравили нас заинтересованными взглядами. Слышали, значит. Что ж, мне нечего терять. А мужчине не испортить репутацию наличием рядом бабы, которую он поимел.
– Медаль вручить? – спросила у Вениамина, вставая со стула в нелепом желании нависнуть над ним. Но бесполезно, даже на шпильках я все еще ниже него. И смотрюсь рядом с ним слишком жалко. Особенно с учетом его убийственного взгляда, которым он на меня сейчас посмотрел. Я даже словами и действиями так бы не смогла никого напугать, а он одним взглядом заставил сделать меня несколько шагов назад. Только на последнем издыхающем чувстве гордости я не села обратно на стул или не сжалась в комок где-то в уголке этой кладовки – так страшно выглядел взгляд этого огромного бугая с азиатскими корнями.
– Я так понимаю, что имею право хранить молчание, ибо все сказанное будет использовано против меня, – заключил Вениамин и вышел наружу, оставив последнее слово за собой. Я все еще не отошла от страха перед его взглядом и просто смотрела ему в спину, пытаясь сжать челюсти покрепче, чтобы губы не дрожали столь очевидно. А то ведь сотрудники продолжали на нас глазеть.
Меня всю жизнь путали с ребенком и добавляли уменьшительно-ласкательные суффиксы ко всему, что меня касалось. И впервые я была вынуждена согласиться, что веду себя соответственно. Как будто детство, которое так и не случилось, решило во мне остаться. И сейчас разливалось по груди глупой обидой на мужчину, которого я сама же и отвергла.
Глава 12. Элла сбила человека
Элла, 15.07 (спустя 11 дней)
Я сбила человека. По крайней мере, так думают все вокруг. Я уверена, что остановилась вовремя. Уверена! Да?
Постаралась заставить себя дышать медленнее и успокоиться. Дрожащими руками потянулась отстегнуть ремень. На улице кричали, над упавшим мужчиной склонились два ребенка и тормошили его. Не уверена, что так можно со сбитым. То есть не над сбитым, а перед кем я резко затормозила, признаюсь, была зла и слишком набрала скорость. Но я успела! Я остановилась! Он сам грохнулся мне на капот!
Надо помочь человеку, вряд ли люди по своему желанию падают в обмороки на машины. Когда я отстегнулась и открыла дверь, мои мысли сменились на совсем идиотские, что Миша напророчил же мне аварию и почему-то звездам поцарапанного зеркала моей машины оказалось мало!
Выбежала и склонилась над лежащим мужчиной, чтобы осмотреть.
– Баба с гранатой, – презрительно сказала склонившаяся над сбитым… баба.
– Бабуль, посторонитесь, – сказала старушке с опаской. А то, может, она не меня обзывала, а признавалась, кто она и что у нее под этим цветастым халатом.
– Веня, – сказала, узнав лежащего.
Странно, что сразу не определила, кто тот идущий по пешеходу мужчина. Высокий, нестандартной азиатской наружности, от которой взял основное: оттенок кожи, густые темные волосы и разрез глаз. Такого видно издалека. Ну разве что цвет кожи стал иным, то ли более серым, то ли более белым, в общем, точно не здоровым.
Надо его в больницу, она тут буквально за поворотом, там и рядом пункт приема скорой помощи. Я знаю, так как в той больнице лежала Аля, я к ней как раз и ехала.
Скорую ждать дольше, чем довезти его самостоятельно. Крови или каких-то повреждений я на нем не вижу. Я, конечно, не спец, но, по идее, обморок – не травма, передвигать можно.
– Ты убила нашего папу, – крикнул впервые что-то вразумительное один из мальчиков.
Он толкнул меня. Да так, что я отлетела, упала и поцарапала кожу на правой ладони об асфальт. С моим ростом и размерами меня могут обидеть даже дети. Давно научилась внушать страх и уважение, но сейчас было все иначе. Я дрожала как осиновый лист и не могла вымолвить и слова с момента, как узнала, кто лежит на асфальте.
Что Вениамин вообще здесь делает? У него же рабочий день!
Я встала, но тот же темноволосый мальчишка меня снова толкнул. Пусть уже и не так сильно, но с той же злостью и остервенением. Весь взлохмаченный, кулаки крепко сжаты, руки в стороны. Как будто он хотел стать визуально больше, чтобы напугать меня и не дать добить отца. Защищал.