«Элла, я видел, как тебе важна работа».
Тряхнула головой. Я справлюсь. Я разберусь. А то, что сижу и реву, так это и не заметит никто, могу себе позволить пару минут перерыва, да?
Утром я поприветствовала персонал. На сегодняшнюю смену я успела договориться всего с двумя продавцами. Сутки я проработала вместе со всеми в зале, чтобы получше познакомиться с командой Вениамина и просто хоть чем-то занять свою голову, так как всю бумажную работу успела сделать за ночь. Миша и Галина порывались меня остановить, но в конце концов состроили мину охранника нашего ТЦ, мол, что с нее взять, она придурочная.
Но стикеры, исписанные за ночь, снова лежали на тумбочке в подсобке, аккуратно сложенные, и краткое резюме по ним. Пробежалась быстро глазами, пока не наткнулась на «выспаться». Лаконичность и внимательность Миши. Усмехнулась: нет, уснуть я не смогу.
– Все, к клиентам я тебя больше не отпущу, – сказал Миша, зайдя в подсобку и закрыв дверь.
Поймал-таки. Целый день пытался меня перехватить, но я всегда была с клиентами в зале, а временами и он сам.
Галина стояла, уперев руки в бока, и сверлила меня строгими глазами. Сговорились, значит. Поджидали, когда я в подсобку зайду.
– Ты не мой руководитель, не можешь отдавать мне приказы, – сказала Мише, используя свой фирменный взгляд, но на Мишу это не действовало.
– Я твой друг!
– Ты мой подчиненный, – ответила, взмахнув рукой и отметая его предположение. У меня нет друзей, и то, что Мишка дружит со всеми подряд, не значит, что это взаимно.
Но Миша не обиделся, я, в общем-то, не знала, чем его вообще можно задеть. Я вон думала, он от увольнения всех своих друзей или воровства будет биться об стенку, но нет. Он принял происходящее более стойко, чем я, да еще и помочь пытается. Позор тебе, Элла. Ты не только хреновая начальница и нянька, но и как человек тоже так себе. Может, хоть как сестра еще на что-то гожусь.
– Я вас поняла, – сказала и, схватив сумку и пиджак Вени, вышла из подсобки, а затем из магазина.
По глазам их поняла, что не отстанут, а весь мой авторитет им не указ. Уснуть я действительно не смогу, но могу купить телефон и написать Саше. Звонить не решилась, но написала сообщение: «Что с Пашей?» – но стерла его, так как воли отправить не хватило, и написала более простое «Что?
Как?».
Ответа не последовало. Неужели произошло самое ужасное?
Господи, как, наверно, Вениамину страшно было, когда он оказался в больнице без связи с мальчиками. А я еще и не пыталась с ним связаться или привезти детей… Конечно, не стоит в ответ ожидать, что Веня мне сообщит о том, как там Паша. Но самое жуткое хотя бы Сашка мне бы сообщил, да?
Может, просто Саша отдыхает или не умеет пользоваться новым для него телефоном? Или это в моем смартфоне косяк? Я повертела в руках старенький бэушный телефон, который пришлось купить на последние деньги. Теперь денег не хватало даже на Ролтон. Да и на дорогу тоже не было. Поехать зайцем? Взгляд упал на пиджак в руке. Все равно машины нельзя надолго оставлять у торговых центров, могут эвакуировать. Тем более этот придурочный охранник… точно настучит.
Села в белый Kia Carnival, точно такой же, как мой автомобиль, только царапина с другой стороны зеркала. И, ах да, еще сломанная дверь и покореженный той самой дверью бок…
Впервые в жизни я вела машину так аккуратно и даже ни разу ни на кого не наорала, терпеливо позволяя меня обгонять и всех подряд пропуская. Никакого раздражения по этому поводу я не ощутила. И вообще в душе была какая-то пустота, а голова казалась легкой, как мячик. Наверное, если высунуть голову из окна, я взлечу и улечу.
Ага, голова точно улетит. Меня подрезал, бибикнув, какой-то придурок. Не понравилось ему, видишь ли, что я медленно еду. Быстро едешь – не нравится, медленно – не нравится, подрезаешь – плохо, всех пропускаешь – тоже. Может, и не ремонтировать мою машину? Денег все равно нет. Интересно, если я деньги с продажи авто отдам Вене, он, как в какой-то дешевой мыльной опере, швырнет мне их в лицо? Я б швырнула.
Приехала в больницу и зашла внутрь, с удивлением осматриваясь вокруг. Уже не было страшно почему-то. Может, из-за этой странной мысли, что если я буду бояться больниц, то как Паше их перестать бояться? Он же сейчас в одной из них.
Аля встретила меня радостно, она явно чувствовала себя уже хорошо и стояла у окна. Когда мы обе сели на кровать, сестра тут же стиснула мои руки, я пожала их в ответ. У нее они были гораздо теплее, чем у Паши.
– Как работа? Опять истории будут, да? – спросила Аля, видимо, заметив, что со мной что-то не так, вот и начала с той темы, которая меня не раздражает.
Я молчала, Аля сильнее сжала мои пальцы, в ее взгляде появилось беспокойство.
– С работой я не справилась, – ответила хрипло.
Аля растерялась, она привыкла, что я амбициозно вещаю о том, как все преодолею и мужики\«детки»\начальник (нужное подчеркнуть) еще пожалеют о каких-то своих словах и действиях. Не в моих привычках жаловаться.
– А мальчики когда придут? – спросила Аля, видимо, решив, что эта тема веселее и безопаснее, уж очень хорошо мы провели время в прошлую встречу.
– А они не придут Аля. Не придут.
– Ну что ты. Ты же сильная, Эль. Как же так, – говорила Аля, перестав сжимать мои руки и начав вытирать мне слезы.
А я плакала, как никогда в жизни. Те слезы украдкой в подсобке мне казались вершиной моих проявлений чувств, но как же я ошибалась.
– П-п-паша. О. О. Он в-в-в, – пыталась я говорить, но ничего не получалось.
Как же, наверное, Веню бесит его заикание!
Але я все рассказала, а она меня утешала, говоря, что я ничего такого не сделала, что мальчики – просто дети, с ними сложно всем. И в особенности той, что нежданно-негаданно была облагодетельствована двумя незнакомыми мальчишками.
Я кивала ее словам, не соглашаясь, а скорее успокаивая сестру. Ведь я не должна была ее заставлять нервничать, а вон как вышло.
В этот день утешала и просила бороться не я, а Аля. Когда она поняла, что тему детей лучше закрыть, иначе я не успокоюсь, сестра постаралась отвлечь меня, рассказывая какую-то чушь про свои прочитанные романы.
Выйдя из больницы, я села в машину и добралась до дома на автомате. Несмотря на то что я не спала более тридцати шести часов, спать все еще не хотелось. Особенно в своей недавно затопленной квартире.
И я решила прогуляться по своему ночному району. Ближе к двум часам ночи ноги вернули меня к дому, у которого на крыльце подъезда сидела сгорбленная фигура. Приблизившись, я узнала дядю Гришу, а он – меня. Он встал и… схватил меня за ухо, больно его приподнимая.
– Ты где две ночи шлялась, а? Тут какой-то бомж-маньяк ходит, а она!
М-м, если я скажу, что сейчас больше всего на бомжа-маньяка похож он сам, мне вообще ухо оторвут? По крайней мере, теперь понятно, что попутал тот мужик, может, и не стоило на него так наезжать тогда?
– На звонки не отвечает, значица, дядька Гришка ей никто, значица! – продолжал распаляться старик и все сильнее тянуть мое ухо.
Но ведь и правда никто, мы просто соседи. Да, он знает меня с детства, мы же с матерью когда-то жили в доме, на месте которого и выстроили эту кривую новостройку из так и не завершенного жилищного комплекса. И вот что-то в темноте, под светом фонаря над подъездом, дядька Гришка увидел, что сжал ухо еще сильнее.
– Ай! Ай! – не выдержала я боли.
И старик ослабил хватку, давая мне шанс оправдаться.
– У меня новый телефон. Так случилось, – сказала, оправдываясь, даже потянулась к сумке и вытащила свою сегодняшнюю покупку на последние деньги.
– Случилось, говоришь. Ну пошли, расскажешь, что случилось.
– Опять пить? Я же ничего не ела! И мне завтра на работу!
– Эх, Элка, есть такое слово: «надо». Пошли.
Ну, я и последовала за стариком, а то ж этот и за ухо может потянуть вплоть до гаражей. Но компании я была рада, впервые в жизни боялась остаться наедине с собой, да еще и в этой гадкой затопленной квартире.
Удивительно, но дяде Грише все было рассказать очень просто, получилось даже излишне сухо. Может, это действие тех рассказов, которые обычно поведывает мне сам дядька Гриша. Там и более страшные истории про детей и скорые помощи он рассказывал.
– Ох, а представь, каково работникам скорой помощи? Они же бьются над пациентом, бьются, сдают в больничку, а что там дальше с ним, и не ведают. Может, и зря все их усилия оказались, кто знает.
Я схватила свой стакан, допила, затем еще и из емкости старика хлебнула.
– И вот, может, и хорошо, что не знают. Хорошее, оно же не так на сердце цепляется, как плохое. А в таких историях много плохого.
– Пургу гонишь, дед, – сказала я, не понимая, что он вещает.
– Может, ты и права. Навести их тогда, хочешь, помогу найти, в какой они больнице?
– Хочу! – сказала радостная, а потом вспомнила ненависть в глазах Вени, страх Саши и закрытые глаза Паши и тут же исправилась: – Не хочу.
– Не хочешь увидеть?
– Не хочу жизнь им еще сильнее испортить.
– Пф-ф, какая ты еще маленькая дурочка, – старик протянул руку и потрепал меня по волосам, как я не так давно трепала Сашку. – Разве с детьми бывает легко? А разве можно подстелить себе соломку везде, где упадешь? А вот извиниться – это реально. И сделать что-то – тоже можно. Ты сделала все, что было в твоих силах. Присматривала за мальчиками, когда больше никто не мог это сделать в незнакомом для них городе. А мальчишки, они ж везде приключения найдут.
– Кажется, ты тоже пьян. Филофос. соф… фифолоствуешь, – сказала это, а дальше ничего не помню.
Глава 21. Беленькая больница
22.07–25.07
Следующий день. Смена Вениамина. Нет ни Вениамина, ни ответа от Саши.
Следующий день. Смена Вениамина. Все так же без вестей.
Следующий день. Моя смена, все, кого назначила из смены Вениамина, пришли, но косились на также пришедших моих «деток». Поманила упрямцев в подсобку, поставила Галину охранять у двери, чтобы никто не убежал.